Как праздник эту публикацию (1965. № 6) встретили и первые критики — А. Бочаров в «Труде», В. Фоменко и В. Оскоцкий в «Литературной газете». И вдруг… Вдруг не где-нибудь, а в «Правде» появляется подвальная статья Ю. Лукина «Лишь видимость правды» (11 августа 1965 года), в пух и прах разносящая повесть за клевету на строителей коммунизма[2585], а следом, будто по команде (или в самом деле по команде?), обвал брани — и на собрании бойцов донской литературной роты, и в статьях с удивительно однотипными названиями — «Одна сторона правды», «Правда и ее тень», «Правда жизни и правда искусства» — вплоть до «Просчетов писателя» (Дон. 1966. № 3)…
Конечно, славу писателю в ту пору создавали не похвалы, а такие вот поношения, поэтому, — говорит А. Кондратович, — «в тот же день номер как слизнуло языком из всех киосков. Статья сделала Семина сразу же популярным»[2586].
Повесть, —
И то нелишне добавить, что, начиная с 8 ноября 1965 года, повесть целиком была перепечатана в эмигрантском «Новом русском слове».
Но это же означало и семь лет почти полного отлучения от печати на родине. Даже в «Новом мире», где и А. Твардовский в редакционной статье (1965. № 9), и В. Лакшин в статье «Писатель. Читатель. Критик» (1966. № 8) С. защищают, но повесть «Исполнение надежд», анонсированную на 1966 год, все-таки не печатают, как, за исключением трех маленьких рассказов, не печатают и другие его новые вещи. То ли не по вкусу они приходятся, то ли действуют соображения тактики. «Не следует, — написал, например, А. Твардовский своему заместителю А. Кондратовичу, — печатать в журнале новый рассказ В. Семина „В сопровождении отца“: парня можно подставить под еще один удар, а писать иначе он не может»[2588].
Спасибо еще, что все эти годы новомирцы отставленному от двора автору давали хотя бы подзаработать внутренними рецензиями на рукописи, по преимуществу, всякого рода графоманов. В одном из писем 1969 года к И. Борисовой С. даже съязвил: «Замечательный способ откачивать вредную энергию многих литераторов. Сколько таких рецензий уже написано! Теневая критическая литература!»[2589]
Уже после его смерти эти рецензии вместе с письмами коллегам-писателям были выпущены отдельным томиком: действительно превосходная критическая литература. Но одной ею жив не будешь, и С., брезговавший всегда работой на заказ, в 1972 году соглашается съездить в командировку на строительство КАМАЗа — и сначала в «Новом мире» (уже при С. Наровчатове), а потом и брошюрой (1975) выходят очерки «Строится жизнь». Большого греха в них нет, радости тоже, а утешение одно: «Камазовские очерки, — вспоминает Л. Левицкий, — помогли ему немного материально воспрять. С горькой усмешкой рассказывал он мне, что они дали ему больше денег, чем любая другая его вещь. Они помогли ему открыть дверь для печатания романа»[2590].
Для романа «Нагрудный знак OST» дверь открылась тоже, впрочем, не сразу. В воспоминаниях о юности, прожитой в фашистской неволе, цензура искала неконтролируемый подтекст, «набор, — как рассказывает В. Кононыхина-Семина, — дважды рассыпали в „Новом мире“ (объяснение: роман о каторге вызывает нежелательные аллюзии)»[2591]. И годы проползли, прежде чем он появился, наконец, в «Дружбе народов» (1976. № 4–5), вышел отдельными книгами (1976, 1977, 1978), был переведен в обеих Германиях, Польше, Чехословакии, и мюнхенское издательство «Бертельсманн» даже пригласило автора проехать по местам, памятным ему с юности.
Тут бы и работать, тем более что планы теснились: и романы «Женя и Валентина», «Плотина» надо было дописывать, и к давно вымечтанному роману о Герцене наконец приступать.
Не случилось. Не прожив и пятидесяти одного года, С. упал на садовой дорожке в Коктебеле и уже не поднялся: сердце подвело.
В течение более десяти лет после его смерти, —
