Для самого С. повод к внезапной немилости так и остался загадкой. Лишь в середине 1990-х М. Зимянин, давно уже к этому времени пребывавший в отставке, на вопрос C. «за что и почему убрали из „Литгазеты“» ответил:
Спросите тех, кто лежит у Кремлевской стены. (Кто они — Брежнев, Суслов, Андропов? —
Так что остается принять версию, по которой все дело в неосторожном разговоре с опальным московским лидером Н. Егорычевым, когда С., — как он вспоминает, — «сидя в его кабинете, яростно критиковал застойные явления в городской партийной жизни, говорил о растущей апатии коммунистов», да мало того, — добавляет его пасынок Л. Млечин, — «с болью в душе говорил, что ввод войск в Афганистан — преступление, что Брежнев в маразме и за страну стыдно». И сошло бы с рук, но в квартире Н. Егорычева были установлены подслушивающие устройства, так что, — продолжает Л. Млечин, — «Андропов лично прослушал запись разговора, после чего позвонил секретарю ЦК, ведавшему средствами массовой информации, и дал указание убрать смельчака с работы»[2856].
Вот и все, собственно: карьера, а с нею и жизнь С., которому едва исполнился 51 год, рухнули в одночасье. Пришлось четыре года отсидеть на малозначащей должности в издательстве «Прогресс», еще три отмаяться во Всесоюзном агентстве по авторским правам, пока вместе с перестройкой не удалось вернуться к реальному делу, и о том, как он руководил «Неделей», выходившей в качестве приложения к газете «Известия» (1986–1990), вспоминают много доброго, но…
Но как С. уже ни бился, его время осталось в прошлом.
И к «Литературной газете» прежняя слава лучшей из лучших уже не вернулась.
Соч.: Загадка патриарха: Воспоминания старого газетчика // Знамя. 2001. № 4.
Лит.:
Незнакомое большинству современных читателей имя Т. и при ее жизни не было слишком известным, но историкам литературы оно памятно. Что неудивительно: еще обучаясь на Высших женских (Бестужевских) курсах, она обменялась письмами с А. Блоком, встречалась с О. Мандельштамом, С. Есениным, Б. Эйхенбаумом, Ю. Оксманом, другими знаменитостями, а начиная с 1915 года, стала под псевдонимом-перевертышем Анны Регат печататься как поэт в неонародническом «Ежемесячном журнале».
Ее стихи, вошедшие еще и в альманах «Арион» (1918), заметил Н. Гумилев:
Стихи Анны Регат — хорошие, живые, по праву появившиеся на свет. Может быть, если бы не было Анны Ахматовой, не было бы их. Но разве это умаляет их достоинство? <…> Все ее вещи, собранные Арионом, разные и каждая хороша по-своему[2857].
И вполне возможно, что лирический талант Т. в дальнейшем развернулся бы как должно, однако революция, Гражданская война… Ее муж поэт и пушкинист Г. Маслов отправился воевать к Колчаку в Сибирь и умер там от тифа (1920)[2858], а Т. осела в Поволжье, где летом 1917 года агитировала за правых эсеров на выборах в Учредительное собрание, при красных без особого повода подверглась заключению в концлагерь (с 16 июля по 12 ноября 1919 года), а с осени 1921-го по весну 1922-го работала инспектором в ARA (Американской администрации помощи голодающим).
Понятия «иностранный агент» тогда еще не было, но Т. в марте 1922 года арестовали в Самаре, отправили в Петроград и по приговору, принятому без ее присутствия в закрытом заседании судебной коллегии ГПУ, выслали в Архангельск, откуда она смогла вернуться в родной город только в конце 1927-го. И сразу же — не очень заметно, но плотно — вошла в питерскую литературную жизнь: выпустила сборники рассказов «Зимний берег» (1929, 1931) и «Ревизоры» (1935), книги детских стихов «Поясок» (1929), «Венчики-бубенчики» (1930), занималась очеркистикой, переводами якутского и долганского фольклора, побывала среди участников группы «Перевал» (1929–1932) и была принята в Союз советских писателей (1934), опубликовала повести «Желанная страна» в «Красной нови» (1934, № 10) и «Праздник жизни» в «Литературном современнике» (1937).
