Трудно сказать, переживут ли свой век романы «За бегущим днем» и «Свидание с Нефертити», останутся ли «Путешествие длиной в век» и «Расплата». Но этот безоглядный, неуступчивый, потаенный Т. останется наверняка.
Соч.: Собр. соч.: В 5 т. М.: Худож. лит., 1987; «Революция! Революция! Революция!»: Неизданное. М.: Худож. лит., 1995; Исповедь счастливого человека // Знамя. 2018. № 12; Покушение на школьные миражи: В 2 т. СПб.: Образовательные проекты, 2020.
Лит.:
«Отец Тихонова был парикмахером, мать — портнихой, старший брат стал мастером по парикам. Путь юноши, казалось, был предопределен…» — пишет современный исследователь[2922].
Талант и судьба, однако, распорядились иначе. Отвоевав на Первой мировой и Гражданской, Т. весной 1921 года создает в Питере литературную группу «Островитяне», а в ноябре того же года входит в состав «Серапионова братства». А главное — на деньги, вырученные, — как он сам рассказывает, — «от продажи двух пар белья и двух седел»[2923], — выпускает книгу стихов «Орда» (1922). За нею почти без перерыва следует «Брага» (1922) и…
Столь ослепительный дебют вряд ли знала русская поэзия. На первые публикации «Островитян» откликнулся чуткий Л. Троцкий: «У них слышатся живые ноты. По крайней мере у Тихонова, молодого, свежего, обещающего»[2924]. Н. Гумилев в надписи на своем «Шатре» назвал Т. «отличным поэтом»[2925]. «Объявился замечательный поэт — Николай Тихонов. Лучше Гумилева. Вся молодежь ему в подметки не годится», — уже 10 февраля 1922 году сообщает Горькому М. Слонимский[2926]. «Это неоценимый интереснейший человек, а стихи его я считаю событием в нашей поэзии», — 22 ноября к тому же Горькому адресуется Л. Лунц[2927]. И К. Федин согласен: «У Тихонова изумительные стихи. <…> Пастернак, Маяковский уже позади. Он теперь один на поле, веселый и крепкий»[2928]. И И. Соколов-Микитов подтверждает: «Тихонов стоит тысячи Пастернаков и Мандельштамов»[2929]. И Горький согласен: «Тихонов для меня уже и теперь выше Есениных всех сортов»[2930]. Да вот и Б. Пастернак в письме Т. признается: «Вы поэт моего мира и понимания, лучше не скажешь и нечего прибавить»[2931].
Все будто сговорились, хотя… В. Маяковский, С. Есенин, А. Ахматова, О. Мандельштам этих восторгов, кажется, не разделяют. Однако В. Каверин, В. Шкловский, Л. Гинзбург, другие строгие ценители отзываются о Т. исключительно комплиментарно, а Ю. Тынянов посвящает его балладам отдельную главу в знаменитой статье «Промежуток» (1924)… И этого достаточно, чтобы за Т. закрепилась слава, может быть, первого по своему происхождению советского поэта, чьи стихи пусть и не славят революцию так оголтело, как у рапповцев и «комсомолят», но обогащают пресноватый социалистический канон привлекательными романтическими нотами.
Он, если вспомнить слово, любимое Луначарским и Троцким, образцовый попутчик. То есть в партию не вступает, литературных боев сторонится, лишнего никогда не говорит, но к власти всегда лоялен и ее правоту поддерживает без колебаний. Неудивительно, что в 1930-е годы, когда самых «неистовых ревнителей» приструнили, эта позиция пришлась как нельзя более кстати — на Первом съезде советских писателей Т. не только поручают сделать содоклад о ленинградской поэзии, но и огласить в день открытия состав почетного президиума во главе со Сталиным. «Жить он будет, но петь — никогда», — прислушиваясь к тому, как торжественно в этих речах вибрирует голос Т., вздохнул В. Шкловский[2932].
И действительно, стихи, стоящие любви и включения в антологии, в новых книгах Т. встречаются все реже, патетика заглушает природный лиризм, а «фирменная» романтичность кажется уже казенной. Зато его, — как заметила Н. Громова, — «номенклатурная звезда»[2933] восходит все круче, и в дни Большого Террора, когда арестовывают подряд всех секретарей Ленинградской писательской организации, именно Т. назначают ее председателем.
Органы, впрочем, тоже не дремлют и, судя по опубликованным ныне протоколам допросов, именно его же втайне определяют на роль вождя некоего глобального антисоветского заговора. И более того — когда в июле 1938 года готовились списки писателей к награждению орденами, Т. был отмечен Берией среди тех, на кого «в распоряжении НКВД имеются компрометирующие документы в той или иной степени…»[2934].
Сталин, а он и только он решал, «кому быть живым и хвалимым», мог бы прислушаться. Так ведь нет же, Т. не тронули — и в январе 1939 года он получил орден Ленина, потом три Сталинские премии, и все первой степени (1942, 1949, 1952)[2935], два с половиной года руководил Союзом писателей СССР (февраль 1944 — август 1946)[2936], стал (с 1946 года и до конца дней) депутатом Верховного Совета СССР, а в 1949 году был назначен председателем Советского комитета защиты мира.
