И лучше этого поста в советской иерархии не было ничего. Теперь уже можно было пожизненно восседать в президиумах, странствовать по миру в комфортной роли особо важной персоны или, — как ядовито откликнулся В. Кирпотин, — «свадебного генерала»[2937], общаться с президентами и такими же, как он, «борцами за мир во всем мире»…
А в кляузные, мелкотравчатые писательские дела больше не входить. Он и не входил — за исключением случаев особой значимости. И мы помним, что именно Т. председательствовал 27 октября 1958 года на заседании, где Пастернака, друга его молодости, исключали из Союза писателей. И что он, возглавляя Комитет по Ленинским премиям, мог бы в апреле 1964 года проголосовать за кандидатуру А. Солженицына и тем самым, — говорит А. Твардовский, —
увенчать свою пустопорожнюю старость поступком, который окрасил бы всю его литературную и гражданскую жизнь самым выгодным образом, но этот «седой беспартийный гусь» предпочел другое — поделом ему презрение, в лучшем случае — забвение[2938].
И, наверное, всё — включая подписи под коллективными заявлениями против А. Синявского и Ю. Даниэля (1966), А. Сахарова и А. Солженицына (1973) — могли бы искупить новые книги, и они издавались во множестве (библиографы насчитывают 162 книги, выходившие свыше 400 раз на 50 языках народов мира), но кто же их теперь помнит, даже прозаический сборник «Шесть колонн», в 1970 году удостоенный Ленинской премии?
И значит ли что-нибудь теперь, что именно Т., и без того осыпанный всевозможными государственными почестями, стал первым среди писателей Героем Социалистического Труда (1966)?
Все равно в читательской памяти если что и осталось, то «Баллада о гвоздях», лучшие стихи из «Орды», «Браги», может быть, из «Поисков героя» (1927) и «Стихов о Кахетии» (1935), написанных тогда, когда Т. не обменял еще свой самородный талант на статус литературного вельможи.
Соч.: Стихотворения и поэмы. Л.: Сов. писатель, 1981 (Библиотека поэта. Большая серия); Собр. соч.: В 7 т. М.: Худож. лит., 1985–1986; Перекресток утопий: Стихотворения, эссе. 1916–1929. М.: Новый ключ, 2002; Из могилы стола. М.: Изд-во имени Сабашниковых, 2005.
Лит.:
Его сейчас мало кто помнит. И зря, думается, так как Т. являет собою типический пример того, что в годы Оттепели можно было, во-первых, обрести респектабельный писательский статус даже при весьма умеренном таланте[2939], а во-вторых, что, даже и при вполне успешной литературной карьере, можно было сохранить репутацию человека сердечного, компанейского, доброжелательного или, во всяком случае, незлобивого.
Дебютировал он еще школьником — стихами в «Пионерской правде» (1945), а через год после окончания Ленинградского университета (1951) выпустил первую книгу «День открытых дверей» (1952). Стихи там обыкновенные, как у всех тогда молодых поэтов, — немножко лирики, а так все больше о Ленине, героях-краснодонцах и комсомольских стройках. Но было в книжке и стихотворение запомнившееся — о том, что в жизнь вступает «четвертое поколение» советских людей, которому дают уроки и «бывалые люди гражданской войны», и «счастливые люди тридцатых годов».
Вот это-то словосочетание «четвертое поколение» — и со ссылкой на авторство Т., и безо всякой ссылки — на десять лет прижилось в печати, нехотя уступив место только пресловутым «шестидесятникам». А сам Т. продолжил печататься — прежде всего, как певец гражданственности в стихах и публицистике, а затем вдобавок еще и как прозаик. Развивалась и карьера — служа поначалу в молодежной газете «Смена», он рано вступил в КПСС (1954), спустя некоторый срок перешел в журнал «Костер» заместителем главного редактора, с тем чтобы в 1962 году стать уже и главным.
Не Бог весть, конечно, какой журнал, всего лишь пионерский, но все-таки именно здесь и именно при Т. печатал свои стихи для детей Иосиф Бродский — как до ссылки (1962. № 11)[2940], так и после нее (1966. № 1, 10, 12). Вряд ли по приглашению главного редактора, но уж точно с его согласия. А в декабре 1963 года Т. проявил уже и собственную инициативу: «На заседании партбюро Союза писателей, — рассказывает Лев Лосев, —
