Во всяком случае, когда Т., выйдя замуж за молодого писателя и переводчика В. Чепайтиса, жила в Литве (1959–1968), протоиерей Вс. Шпиллер благословил ее окормляться у католических священников, и чуткой Т. увидится в этом возможность расширить свой духовный опыт в том числе и за счет трудов западных религиозных мыслителей. Помимо работ по договорам ради хлеба насущного, она отныне всю жизнь будет переводить Г. Честертона, К. Льюиса, С. Тагуэлла, других дорогих ее сердцу авторов от Э. Ионеско до П. Г. Вудхауса — и вроде бы только для себя, для своего круга. В Литве так и вовсе: каждый перевод на машинке, каждый в четырех экземплярах под марками собственных домашних издательств «Елочка» или «ЧЕПГИЗ», и, — рассказывает М. Чепайтите, дочь Т., — все эти самодельные книжки «раздаривались близким друзьям, которые иногда давали их перепечатать, тогда семейные сочинения расходились шире, обсуждались в московских и вильнюсских кругах»[2950].
Конечно, — говорит А. Архангельский, — «Наталья Леонидовна никогда не была в центре литературной жизни, жила как будто на обочине, не была и каким-то неофициальным центром притяжения. Она жила в литературе словно птичка на жердочке»[2951]. И конечно, тех, кто подальше, многое в духовной биографии Т. смущало, — скажем, то, что уже в 1990-е годы, сохраняя корневую связь с православием, она вошла и в мир католичества, стала под именем Иоанны монахиней в миру, терциарием ордена доминиканцев[2952]. Путь, действительно, неординарный, но таков был ее личный выбор — выбор человека, который выше всего ценил духовную независимость, неподотчетность чему-либо, кроме Промысла и собственной совести.
Может быть, — размышляет Л. Улицкая, — призванием Т. как раз и была попытка «предъявить нам, живущим в России во второй половине ХX века, некую область, в которой счастливо соединяется относительный Восток с относительным Западом, православие и католичество, интеллект и вера, разум и чувство»[2953].
Она, —
Понятно, что этот опыт годится не всем. Но многим и он пригодился, когда, начиная с середины 1980-х в России не только жизнь стала перестраиваться, но и сознание. Оставаясь частным человеком и никак не беря на себя обязанности проповедника, Т. в эти годы занята еще и общественным служением: преподает в Библейско-богословском институте святого апостола Андрея, читает общедоступные лекции, ведет регулярные передачи на радио «София», входит в редсоветы журналов «Истина и жизнь», «Иностранная литература» и непривычно для себя много печатается как в религиозных, так и в светских изданиях. Совсем уж на склоне собираются и книги — «Невидимая кошка» (2006), «Сама жизнь» (2009), «Голос черепахи» (2009).
Так работала Т. до последнего дня в Первом московском хосписе, который, не теряя чувства юмора, называла своим «домом творчества». А простились с нею по православному обряду в храме Успения Пресвятой Богородицы, что в Газетном переулке, в храме, который, — как рассказывают, — Т. всегда очень любила.
Соч.: Невидимая кошка: Статьи. М.: Летний сад, 2006; Сама жизнь. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2008; Голос черепахи. М.: ББИ, 2009; Домашние тетради. СПб.: Мастерская Сеанс, 2013.
Лит.: Дар и крест. Памяти Натальи Трауберг: Сб. статей и воспоминаний/ Сост. Е. Рабинович и М. Чепайтите. СПб.: Изд-во Ивана Лимбаха, 2010.
Жизнь рухнула для шестиклассника Т. 22 июня 1937 года: отец, в ту пору председатель Военной коллегии Верховного Суда СССР, был арестован и вскоре расстрелян[2955], мать в 1938-м отправлена в А. Л.Ж. И.Р.[2956] Из правительственного Дома на болоте (Т. позднее назовет его Домом на набережной) пришлось перебираться, однако школу закончить сыну врага народа все-таки дали и поступить в Литературный институт дали тоже (1944). Сначала, правда, на заочное отделение, но через год перевели и на очное, в семинар К. Федина.
