— А я должна была понять, что тебе трудно так вот сразу поверить в происходящее. Я тут поразмышляла на досуге и пришла к выводу, что это вообще чудо — твоё ко мне отношение. Другой бы или с ума сошёл или избавился от меня каким-нибудь варварским способом. Скажем, облил бы бензином и сжёг.
— Вполне возможный вариант, — кивнул Егор. — Мне тоже, знаешь ли, до сих пор не по себе. Тем более, что я так и не знаю кто ты на самом деле. То есть, я понимаю, что ты живое разумное существо, но…
— Что «но»?
— Но… ты ведь… ты… не человек?
— А что такое человек?
— Человек — это, например, я.
— Ноги вместо колёс и сердце вместо двигателя внутреннего сгорания?
«А вместо сердца — пламенный мотор!» припомнил ни к селу ни к городу строчку из полузабытой песни Егор, а вслух сказал:
— Ещё голова.
— А в голове так называемые мозги?
— Допустим.
— И это всё?
— Что «всё», — несколько растерялся Егор.
— Всё, что определяет живое существо как человека?
— Нет, конечно. Самое главное — это душа.
— Наконец-то… — в голосе Анюты послышалась снисходительная усмешка. — Ну и как ты считаешь, есть у меня душа или нет?
— Мне почему-то кажется, что есть, — тихо сказал Егор.
— Правильно кажется. Значит, я человек?
— Курица не птица, женщина не человек, — ляпнул Егор и осёкся.
— Я так понимаю — это шутка? — ледяным тоном осведомилась Анюта.
— Да, — поскрёб выбритую щёку Егор. — Не очень, правда, удачная. Язык мой — враг мой, как говорится.
— Отчего же? Смешно. Но мы отвлеклись.
— Анюта, — разозлился Егор, — ты меня не путай! Я, конечно, не философ, а всего лишь полуобразованный ремесленник с зачатками художественного таланта, но даже я понимаю, что человек — это совокупность всего того, что мы только что с тобой перечислили. И ещё кучи различных признаков и философских категорий. Я готов признать, что ты — разумное существо во всём равное мне. Но ты — не человек. Не гуманоид, если тебя устраивает это слово. А
— А тебе обязательно нужны достоверные сведения?
— Желательны.
— Мужчины… Все вы одинаковые. Ну ни капли поэзии! А как же очарование тайны и прелесть недосказанности?
— Между прочим, — язвительно заметил Егор, — подавляющее большинство настоящих поэтов — именно мужчины.
— Подавляющее большинство настоящих убийц и садистов — тоже мужчины. Однако, я не делаю отсюда выводов, что все мужчины — потенциальные убийцы и садисты.
— Однако, ты почему-то при этом делаешь вывод, что все мужчины лишены способности чувствовать очарование тайны и эту… как её… А! Прелесть недоговорённости, вот.
— Недосказанности.
— Один чёрт. А ты, кстати, тоже ведёшь себя иногда как типичная женщина.
— Это как? — заинтересовалась Анюта.
— Да все эти твои недомолвки, противоречия самой себе и вообще…
— Что именно «вообще»? — вкрадчиво осведомилась Анюта.
— А то, что током дерёшься и гудишь не ко времени, как сирена атомной тревоги, — резанул правду-матку Егор.
— Я ещё и не так могу! — похвасталась Анюта.
— Нисколько не сомневаюсь.
— Мы что, опять ссоримся?
— Надеюсь, что нет.
— Это хорошо, а то мне показалось…
— Да нет, всё нормально. Проехали.
— Мы разве движемся? — удивилась Анюта.
— Это такое жаргонное выражение, — пояснил Егор. — Сленг. Означает, что не будем возвращаться к данной теме разговора.
— А, понятно. Хорошо, проехали. Ты меня, кстати, тоже извини за вчерашнее. Я ведь действительно женщина. Точнее, если пользоваться мужской терминологией, — разумное существо женского пола. А в данный момент ещё и очень одинокое существо. Понимаешь?
— Да, — пробормотал растерянно Егор, — понимаю. Только…
— Всему своё время, — мягко сказала Анюта. — Всему своё время и место. Помнишь детский стишок: «Не спешите, детки, дайте только срок…»
— Будет вам и белка, будет и свисток, — закончил Егор.
— Правильно, молодец. Ну что, поедем покатаемся? Чего без дела-то сидеть!
— Поехали, — охотно согласился Егор и добавил. — Заводи!
Катались они по городу до самого вечера, и Егор (не тратить же время попусту!) опять прилично подзаработал деньжат, развозя жаждущих быстро попасть в нужные им места различных граждан и гражданок. Радио снова работало в обычном режиме, — Анюта перед выездом сообщила, что ей очень интересна информация, которую она получает при общении Егора с пассажирами, и поэтому разговаривать они пока не будут, дабы упомянутые пассажиры не сочли водителя сумасшедшим (а как ещё можно назвать человека, беседующего с радиоприёмником в собственном автомобиле?). И только когда солнце окончательно ушло за горизонт, и Егор повернул к дому, Анюта прервала молчание и спросила:
— Егор, а чем ты вообще зарабатываешь на жизнь? Неужели только тем, что развозишь людей? Что-то не похоже, тем более, что машина твоя, когда я в ней оказалась, была в таком состоянии… На ней не только ездить — в неё даже просто садиться опасно было.
