В комнате повисает гнетущая тишина.
- Ладно, Костя, дочитывай письмо. Сейчас все равно мы можем только гадать о случившемся. Время покажет, что можно сделать.
Петрушенко угрюмо смотрит на меня и продолжает:
В этой части письма самым интересным было сообщение о шпионах.
- Как думаешь, кого они вынюхивают в Буйновичах? Не подкрадываются ли к нашим связям с Чембалыком?
Костя, оказывается, еще раньше зацепился за Хому и Жагло.
- Мои ребята следят за ними. На днях выяснится. Думаю, что это вербовщики. Изучают людей, готовятся к операции против нас.
Действительно, уже несколько дней противник подтягивает в наш район новые силы.
- Надеюсь, что одновременные удары по железнодорожным станциям и райцентрам спутают их карты, - говорю я. - Теперь у врага не хватит ни карателей, ни шпионов, чтобы сковать наши действия. Все идет правильно. Встреча с Репниным у нас состоится как раз накануне больших событий.
Я пытаюсь расшевелить Костю, втянуть в разговор.
- Понимаешь, если мы сейчас не переступим через порог, разделяющий нас со словаками, может случиться, что его переступят другие...
- Да. Но может случиться и так, что нам больше не придется переступать никакого порога, - загадочно отвечает он.
- Что это значит?
- Я много думал об этом, Александр Николаевич. Мы не можем идти на поводу случайности. Абвер и гестапо тоже не спят. Прежде чем окончательно решить вопрос о встречах, которые нам предлагают Пермяков и Чембалык, следует полностью разобраться в обстановке. Что представляют собой Репкин и Чембалык? Что их связывает? Настроение Чембалыка мы знаем. По письму видно, что у него хорошие отношения с Репкиным. Чембалык сообщает, что командир не пускает Репкина в Буйновичи. Мы знаем, в Ельске стоит штаб полка и Репкин тоже, видимо, находится там. Но какой командир не пускает его: командир полка, батальона, роты? Взводный? Если бы докопаться до этого, можно было определить, кто он - сержант, солдат, офицер?
Костя задумался и неожиданно спросил:
- А не подставляет ли Чембалык нам Репкина как приманку?
- Ну это уж слишком...
Мне казалось, что излишняя предосторожность может помешать встрече с Репкиным. Но скрытность Чембалыка невольно сдерживала, хотя я и цеплялся за его предложение.
- Кстати, Морской Кот сегодня на допросе дополнительно показал, что в районе Сарн приземлился парашютист из Лондона. По сведениям немецкой контрразведки, он ищет связей со словаками... - Петрушенко многозначительно посмотрел в мою сторону.
Да, сложное дело. Появление парашютиста у словаков, конечно, обрадует тех, кто симпатизирует эмигрантскому правительству. Лондон и они станут всячески мешать установлению связей с советскими партизанами.
- Надо посоветоваться с комиссаром, - закончил я вслух свои размышления.
С треском распахивается дверь. На пороге стоит бледный, осунувшийся Колыбеев.
- Убит Боровик!
- Что такое? - вырывается у меня.
- Подорвался на мине по дороге на Словечно...
- По ней же ездили сегодня, даже на машине! Откуда взялась мина? - кричит Петрушенко.
Я не в силах произнести ни слова. Горло сжимают спазмы.
Провели большой командирской сбор, посвященный анализу проведенных операций. Партизаны вернулись с заданий. Отсутствовал только Селивоненко. Его отряд действовал на Киевщине. (К Селивоненко мы отправили еще взвод Калашникова из отряда Ревы, чтобы ускорить разведку путей встречи с Киевским обкомом.) Не было и Кости Петрушенко. Он уехал на встречу со связным Чембалыка - Антоном.
Я смертельно устал в этот день. Едва разошлись командиры, решил отдохнуть и крепко заснул. Разбудили меня громкие голоса: в комнату входили Костя и Рудольф Meченец.
Рудольф преобразился до неузнаваемости: на нем потрепанный полушубок, серая русская ушанка, грубые валенки. Лицо осунулось, обросло жесткой щетиной. Только радостно блестящие глаза под заиндевевшими ресницами остались прежними. Переложив автомат в левую руку, он поднес правую к шапке, готовясь рапортовать. Я знаком остановил Рудольфа.
- Тебя и не узнаешь...
- Три раза бил в плену, товарищ командир.
- В каком плену?
