- Я оставил матери письмо. Написал, чтобы она не переживала, если долго не получит вестей. Буду молчать, значит, все хорошо, я в Красной Армии. Напишу, что радио не играет, - плохие дела. Но я на фронт не попал. Дивизию сделали охранной. Тогда я решил добиться, чтобы мои солдаты и офицеры не стреляли в советских людей и этим защитили свою честь и честь нашего народа.
Капитан Налепка подробно рассказал, как они делали из толченого стекла таблетки «красного стрептоцида» и закладывали их в масленки для смазки вагонных подшипников. А ведь одна перемолотая в порошок бутылка способна «пережевать стальные оси целого эшелона!
- Но то были наши первые малые дела, наша первая малая вам помощь, - улыбаясь говорил наш гость. - Потом мы связались с партизанами Белоруссии. Я имел встречание с Василием Ивановичем Козловым. У нас был добрый контакт, а затем словаков перебросили в Ельск, за Припять... Хорошо, что встретились с вами. Думаю, будет новый контакт и между нами никогда не прольется кровь. У нашего народа доброе, бесхитростное сердце. Я хочу, чтобы вы поняли и полюбили его. И верю - так будет! Словаков ждет большое сражение. Нам надо сберечь силы. Пока я беру на себя предоставить вам дороги для минирования, буду предупреждать об опасности, если нас заставят стрелять в партизан, мы будем стрелять по германам, а в случае опасности перейдем к вам..
- Значит, выполнил, землячок, материнский наказ. Нашел правду на земле, - закуривая, чтобы скрыть волнение, говорит Рева.
- Нашел. Да вот отбирать ее надо с боем. А наши правители приказывают из Лондона: «Не вступать в связи с советскими партизанами. Беречь силы для решающего удара».
- Из Лондона? Каким образом? - оживляется Петрушенко.
- То просто. Каждому командиру полка дан ключ радиостанции Лондона. Наша радиостанция связана с Братиславой и Лондоном. Штаб дивизии - тоже. Есть и группа офицеров, придерживающихся лондонской ориентации. Они готовят измену Гитлеру на случай, если придут английские войска. А это может обернуться так, что сегодняшние фашисты будут управлять словаками и после войны. Вот почему надо сберечь нашу дивизию! Она еще даст бой...
Мы тщательно уточнили, какие задания идут из Лондона. Потом расстелили карту и обсудили совместные действия. Условились так: Налепка будет заблаговременно переправлять к нам каждого словака, которому угрожает арест.
Установили мы и пароль для связных. Главной связной Налепка потребовал сделать Галю.
Она есть бесстрашная девочка, - тепло говорит он. - В Овруче у коменданта числится в активе. То я ей помог. Так надо...
Мы с Костей Петрушенко просим подробно рассказать, что произошло с Галей в Овруче. Но Налепка, посмотрев на часы, произносит:
- Время мое ушло. Пора домой... Сегодня я по-настоящему счастлив: видна цель, ясна задача. Хотя мы и остаемся на каком-то расстоянии, в разных условиях, но позвольте считать себя и своих друзей верными членами вашей большой партизанской семьи.
- Как я рада, что вы наконец встретились! Так все получилось неожиданно, но хорошо... Правда? - С этими словами сразу после ухода Налепки вбежала в комнату Галя.
- Расскажи лучше, зачем была в Овруче и как попала в тюрьму? - просит ее Петрушенко. - Знала бы ты, как мы переживали за тебя!
- Налепка посылал меня с запиской к словацким летчикам, - сразу переменив тон и словно извиняясь за свою веселость, серьезно отвечает Галя - Думаю, что в ней был приказ не вылетать на бомбежку партизан. Летчики сразу расстроили себе желудки, и все, как один, оказались в госпитале.
Она рассказывает, что словаки-летчики передали письмо к партизанам. В нем сообщалось, что они готовы после выздоровления отбомбить какую-нибудь станцию и сесть на партизанском аэродроме.
- Полиция и сцапала меня с этим письмом.
- Тебя били? - спрашиваю я.
- Еще как!
- Каким же чудом удалось уйти?
- Налепка спас... Уговорил коменданта завербовать меня и с моей помощью попытаться выловить партизан. А чтобы партизаны не заподозрили ловушку, со мной выпустили еще нескольких арестованных.
Тут наша Галя, что называется, раскисла. Слезы градом текут по ее щекам. Мы наперебой пытаемся успокоить девушку.
- Извините, - всхлипывает она, - это еще в тюрьме накопилось... Я так счастлива, что снова вижу вас... Меня сюда тоже послал Налепка. Просил обеспечить встречу, только не сказал, с кем. Он и не догадывается, что мы давно знакомы.
Галя смотрит на нас посветлевшими глазами.
Как не хочется расставаться! Пора в путь, но каждый оттягивает минуту прощания.
Мы покидаем домик в лесу. А наша отважная разведчица остается на своем опасном посту.
Я вспомнил рассказ Гали о словацких летчиках, когда провожали в последний путь Ивана Федоровича Боровика.
Мы похоронили нашего друга на окраине Селизовки. Отзвучали прощальные речи, отгремели залпы салюта, партизаны возвращались в деревню. У свежей могилы застыли в почетном карауле адъютант Боровика Макарихин и Рудольф Меченец - русский и словак, два кровных брата, два советских партизана...
Скорбную тишину прорезал гул моторов. «Воздух!
