Яростно палило безжалостное июльское солнце. Где-то там, в шатре выцветшего небесного шелка скрывался Господь Бог, смотрел на неблаговидные дела своих детей, хлопал себя по ляжкам и хохотал до слез. Сколько прошло столетий, а люди не изменились, продолжали увлечено резать и убивать друг друга.
Андрей выбросил использованные вещи далеко от поселка, при этом каждую вещь выбрасывал отдельно. Сломал нож, и лезвие выбросил в какую-то трубу, забитую мусором, а ручку в заброшенный канализационный колодец.
Его будут долго и безуспешно искать, но так и не найдут, уголовное дело останется «глухарем» и канет в архиве таких же нераскрытых дел. В самом деле, одним делом больше, одним делом меньше, какая разница. Вскоре в этом поселке случатся подряд два убийства, и об оскоплении всеми уважаемого отца большой приемной семьи забудут. Свежие криминальные новости всегда интереснее старых, обсосанных до косточки.
Андрей после того, как отомстил за младшенькую, не стал заходить ни к средней, ни к Аленушке, а уехал далеко на севера. Кем он там только не работал, даже был матросом на рыболовецком сейнере, однако нигде не платили хорошо, а часто пытались зажать заработанные деньги. Одного такого субчика, что не хотел платить деньги, он со злости подрезал, за что щедрое правосудие отвесило червонец. Отсидел от звонка до звонка. Когда вышел оттуда, он напоминал высохшую и почерневшую от частых дождей жердь. Его никто не ждал. Он решил податься в теплые края. Там поскитался по поселкам и деревням, пожил с одной, с другой, но, ни первая, ни вторая, не понравилась, и наконец, сошелся с Иркой. Она была почти богатой, по сравнению с нищим и не имевшим своего угла Андреем. Под жилье ей отдали старый дом, на который не нашлось наследников. Дом был ветхий, требовал серьезного ремонта. Крыша протекала, дом покосился, но Ирка не обращала на такие мелочи внимания. Она была веселой, любила погулять, выпить, часто меняла кавалеров, и в доме по грязным одеялам ползали двое замурзанных мальцов, прижитых от пожелавших остаться неизвестными папашек, что сразу сдернули, едва Ирка забеременела.
Андрей остался у Ирки. Как же, родственная душа, детдомовская, нечета тем сытым, имевших крышу над головой и деньги, чтобы ни в чем себе не отказывать. Как он потом жалел, что остался у неё и плакался по пьяной лавочке, но в минуты алкогольного просветления, когда водка неожиданно придавала кристальную ясность мыслям, отчетливо понимал, что и с любой другой было бы точно так. Он был проклят с того самого дня, когда пьяный сосед опустил на отца кабину Камаза.
