— Ух, растрясло всю… А почему у тебя такое странное имя? Старомодное. Я никого, кроме тебя, с таким именем не знаю. Очень давно в деревне, когда я маленькой была, у нас соседского деда так звали.
— У отца был друг детства. Погиб мальчишкой во время бомбежки. Меня назвали в его честь.
— Нравится тебе это имя?
— Нет, — сказал Анисим. — Но мне все равно.
Все, что случилось в течение последнего часа, казалось ему странным, нереальным, — загасший костер, Сергей Петрович, медленно переваливающийся на земле со спины на бок, бег с Ритой сквозь лес… И эта неожиданная благосклонность Риты, и ее решительный, требовательный поцелуй.
— А у тебя не только имя старомодное, — сказала Рита. — Ты и сам старомодный. Чудачок… Ну что ты все держишься за свой велосипед? Он ведь и вправду не конь, не убежит.
Рита опять стала прежней Ритой, такой, какой была всегда. Лицо ее сделалось безмятежно спокойным, закрытым, насмешливым. Не верилось, что это она совсем недавно доверчиво и покорно улыбалась ему среди мелькающих ветвей, а минуту назад сама поцеловала его.
Она сидела, скрестив вытянутые ноги, закинув за голову загорелые тонкие руки, и разглядывала Анисима неторопливым, оценивающим взглядом.
— Аська, иди сюда.
Анисим прислонил велосипед к забору, шагнул к скамейке, остановился над Ритой. Она посмотрела на него снизу вверх и сказала неожиданно:
— Татьяна говорит, что ты в меня все лето влюблен. Правда это?
— Правда, — сказал Анисим.
— А как? Расскажи.
— Это нельзя рассказать, — хмуро сказал Анисим.
— Почему нельзя? Сядь.
Она потянула Анисима за руку. Он сел рядом с ней на узкую дощечку. Власть Риты над ним была непонятна ему, смущала, сковывала его, но он был готов полностью подчиниться ей.
Она положила ему на плечо свой остренький подбородок.
— А теперь скажи мне что-нибудь приятное.
— Что? — пробормотал Анисим.
— Комплимент какой-нибудь.
— Так специально не получится.
Ее подбородок остро давил ему в плечо, близкое дыхание щекотало щеку. Он чувствовал ее доступно приникшее к нему тело. И, замерев, со страхом и томительным нетерпением ждал, что же будет дальше, понимая, что все зависит только от Риты, что это только в ее власти. Он сидел, опустив глаза, и видел круглые колени Риты, обтянутые эластиком, и греховный запашок вина, и сама ошеломляющая близость Риты наполняли его душу смятением. Стоило ему только повернуть голову, и он мог бы поцеловать ее. Он изнемогал от этой близости и от своего бессилия, от невозможности сделать то единственное, что он должен был сейчас сделать: только чуть-чуть повернуть голову.
— Такой большой, такой сильный и… такой трусишка, — неожиданно сказала Рита. — Зайчик серый, ушки на макушке.
От этих слов щеки Анисима побагровели. И он решился. Он увидел совсем близко светлые, смеющиеся глаза Риты, но только на одну секунду, потому что она предугадала его движение и, быстро взяв его за подбородок, властно повернула его голову обратно.
— А ну, сиди смирно. Не будь, как все, цапучкой… Вот так: ручки на коленки. Умница.
Она отстранилась от него, села, выпрямившись. Вздохнула. И сказала безо всякой связи с предыдущим:
— Ненавижу дачную местность. Тоска. Кусты, заборы. И все время — на глазах у матери… Эх, сейчас бы на улицу Горького!
Анисим молчал, Он обвел глазами кусты, заборы, прозрачные и легкие в сумерках деревья за ними — то, о чем говорила Рита. Но все это не вызывало у него неприязни. Он подумал о том, что пока они сидели здесь, время незаметно и быстро перескочило вперед — солнце в конце просеки погасло, сумерки погустели. Где-то далеко остались — загасший костер, Сергей Петрович, Татьяна. Завороженный близостью Риты, Анисим не заметил, как куда-то делось время и целый большой отрезок его сгинул, выпал… И сейчас Анисим словно возвращался обратно после глубокого сна.
Рита сидела молча, а потом сказала опять без всякой связи с предыдущим и очень будничным, спокойным голосом:
— Я, наверное, замуж за Сергея Петровича выйду. Он мне намекал сегодня.
— Как так? — ошеломленно пробормотал Анисим. — После всего, что случилось в лесу?
Рита тихонько засмеялась.
— А что случилось? Я ему скажу, что увела тебя, его спасая. Чтобы ты его не убил… Поверит.
— Поверит?
— Ага, — убежденно подтвердила Рита. — Обязательно поверит… Вы все мужички — дурачки доверчивые, если с вами по-ласковому.
Она с усмешкой покосилась на Анисима, помолчав, сказала все тем же будничным, деловым тоном:
— Меня мать замучила. Каждый шаг контролирует. А замужняя, какой бы у нее муж ни был, всегда самостоятельней, чем дочка на выданье. Пора и мне самостоятельной становиться.
Анисим сидел потрясенный. И не столько тем, что говорила Рита, сколько будничностью ее тона. Рита встала, вскинула вверх тонкие, оголенные до локтей руки, с удовольствием потянулась всем телом.
— Хватит. Пошли отсюда.
Анисим сидел сгорбившись.
— Ну, чего ты? — сказала Рита. — Я ведь не сейчас побегу за него замуж выходить. Может, когда-нибудь, через полгода.
— Но как же так? Ты что, любишь его?
— А разве, чтобы замуж выйти, обязательно надо любить?
— Наверное, — пробормотал Анисим.
