— Точно. Рассуждение простое. Сроки по моим делам, знаете, не малые: пятерик, десяточка. Выйдешь на волю, два, три месяца побегаешь и — опять. И получилось, что я всю жизнь вкалывал, как обычный работяга. Лесоповал, рудник, стройка… Вот я и рассудил: давай я буду то же самое делать, только не как зэк, а как вольный. Профессий я в колониях кое-каких нахватал. Там об этом заботились. Бульдозеристом работаю.
— Действительно, много лет прошло, — сказала Светлана Николаевна.
— Целая жизнь, — охотно согласился Селиванов. — Очень вы тогда за меня старались. Больше, чем я сам за себя. Вот и хочется мне с вами и вот с супругом вашим выпить в благодарность.
Светлана Николаевна с усмешкой покосилась на Придорогина: как он отреагирует на слова Селиванова. Но тот и бровью не повел, — сидел и с интересом разглядывал незваного гостя.
— Супруг уже на сегодня свое выпил, — сказала Светлана Николаевна. — Да и я тоже… И потом, я ведь ничем не смогла вам тогда помочь, Селиванов.
— Ну, с моей биографией ни один адвокат ничего не сделал бы. Богатая, одним словом, в тот момент была у меня биография.
Он потянулся к бутылке.
— Нет, Селиванов, — строго сказала Светлана Николаевна, — как-нибудь в другой раз…
После обеда они снова пошли на берег Москвы-реки. Солнце палило, народ с пляжей разошелся, но рыбаки у пристани все еще продолжали сидеть со своими удочками. Их застывшие позы дышали несгибаемым упорством. Это были монументы упорства.
— Разве ловят рыбу в середине дня? — спросила Светлана Николаевна. — Кажется, ее надо удить рано утром или на закате?
— Не знаю, — сказал Придорогин. — Но мне они нравятся, эти рыболовы. Они мечтатели. По ночам им снятся бронзовые карпы с кровавыми жабрами и желто-зеленые щуки. Они бескорыстны, ибо знают, что ни щук, ни карпов им не видать. А что может быть симпатичней бескорыстных мечтателей?
Светлане Николаевне показалось, что за дальними кустами промелькнула Алька со своим Валентином — здоровым русым парнем с нагловатыми и ленивыми глазами. Вчера вечером у Альки был очередной скандал с родичами. А сегодня утром она взяла чемодан и исчезла из дому. Тетка ее сразу же постучала к Светлане Николаевне. На глазах у нее были слезы.
— Ну что за мученье такое, — сказала она с отчаянием и вытерла рукой темные, рябые, мокрые от слез щеки. — Хоть вы, может быть, что-нибудь посоветуете, Светочка? Нет больше никаких сил!
Она присела на стул и всхлипнула:
— Девчонка… курит, как шофер… Страшно сказать, спиртным от нее попахивает… Возвращается домой в два часа ночи, всклокоченная и глаза бешеные. Торчит в темном подъезде с этим громилой Валькой. Что они делают там! Подумать страшно!.. Три месяца не несет в дом из зарплаты ни копейки… Мы с вами интеллигентные люди, вы понимаете, что ни мне, ни Петру Захарычу не нужны ее деньги. Копила бы себе на кофточку или на туфли… А ведь так мы не знаем, куда она их девает! Все может быть!
Она перестала всхлипывать и сказала с тоской:
— Мы ей все отдали, что могли. И вот теперь словно враг в доме. Ненавидящий! Все она в нас терпеть не может. Вся кипит от ненависти. А Петр Захарыч исстрадался. Он ее любит больше дочери, потому что она для него еще и память о брате… Какая была девчушка ласковая: «Тетя Наденька, тетя Наденька!»
Она снова заплакала, тихо и горестно, подрагивая полными плечами, уткнувшись лицом в ладони. Темные завитушки волос беспомощно курчавились на ее шее.
— Мы участок садовый из-за нее завели… когда у нее с желёзками плохо было… чтобы ей витамины… Петр Захарович говорил: «Будут Аленьке витамины, будет Аленька крепенькая»… Сколько он воскресений загубил на этих грядках… А она недавно сказала ему, что он обыватель с лопатой!
Она подняла из ладоней заплаканное лицо:
— Куда она пошла сейчас с чемоданом? К Вальке этому?.. Он ее выкинет через неделю! Светочка, вы единственный человек, с которым она считается. Скажите ей, что нельзя в ее возрасте… научите ее!
— Милая Надежда Алексеевна! — сказала Светлана Николаевна. — Как это я буду ее учить? В ее возрасте я вышла замуж за парня, с которым была знакома всего неделю…
Алька и Валентин (если это были они) исчезли за дальними кустами. Придорогин сидел на камне и улыбался солнцу.
