В голову ей пришла неожиданная мысль: а что сделал бы Григорьев, если б она забыла на его столе эти гвоздики? Наверное, немедленно выкинул бы их в корзину. И был бы, пожалуй, прав: судейский стол совсем не подходящее место для легкомысленных букетиков.
В кафе прохладно. Тихо жужжат вентиляторы. Лопасти их слились в прозрачные венчики, как крылышки стрекоз над солнечной водой. За зеркальными окнами — раскаленная, грохочущая Москва. А здесь — тихо. Парень и девушка — совсем молоденькие — в дальнем углу за отдельным столиком едят пломбир и осторожно пьют коньяк из высоких рюмочек. За другим столиком пожилой мужчина склонился к своей спутнице и, трагически надломив брови, что-то говорит ей, в чем-то ее убеждает. За его спиной — вентилятор-стрекоза, и волосы на голове у мужчины то встают дыбом, то опадают. Трагические брови, шевелящиеся волосы — смешно…
Решение принято, и можно уже ни о чем не думать. Зеленский и судья Григорьев вольны поступать, как им заблагорассудится. Она поступит, как ей велит совесть. До трех часов еще много времени, полдня, половина ясного, солнечного, летнего дня.
Официантка ставит на столик перед Светланой Николаевной запотевший стакан с розовой водой и вазочку с пломбиром — четыре разноцветных шарика. Они кажутся пушистыми.
Вкус мороженого — вкус детства. Спасибо тебе, жизнь, за память детства, за глоток воды из ледяного стакана в жаркий день… Надо выяснить один вопрос: каким днем недели было двадцать восьмое октября прошлого года? Зачем? Это ей и самой пока еще не совсем ясно. Но надо все-таки выяснить. Так, на всякий случай. Обычно свидетели начинают свои показания с одной и той же традиционной фразы: «Не помню, какого это было числа». Лобастенький в джинсах начал точно: «Это было двадцать восьмого октября прошлого года». Заучил?.. Потом надо будет позвонить по телефону и получить еще одну справку. Тоже так, на всякий случай… А пока можно есть пломбир. Начнем с этого розового шарика. А под конец — кремовый с крошками фисташек. И еще глоток ледяной воды…
После кафе она пошла по Тверскому бульвару. Направо на Бронной — Некрасовская библиотека. Можно зайти, взять подшивку газет за прошлый год и выяснить, каким днем недели было двадцать восьмое октября, А потом позвонить из автомата… Впрочем, успеется. В суматошной московской жизни не часто выпадет случай так вот, бездумно, не торопясь, летним днем пройтись по Тверскому бульвару под пыльной по-городскому листвой. Потом помедлить в раздумье у Никитских ворот — направо идти или налево. Ты волен идти куда угодно. Ладно, пойдем направо… Говорят, в этой церкви венчался Пушкин. Впрочем, кажется, это не так. Дальше начинается старая респектабельная Москва особняков. Из переулка медленно выползает черная посольская машина — роскошный полированный крокодил.
Неправда, что жизнь прошла. Сколько впереди таких же вот солнечных деньков. Потом, в соответствии с общеизвестным законом, будет осень. Закружатся листья на бульварах. Затукают капли по бесчисленным крышам, запоют свои таинственные мурлыкающие песни водосточные трубы. Будет впереди еще много, много дней. И от каждого можно получить свою долю радости.
Вот и Садовое кольцо. Если не торопясь пойти по нему, а потом свернуть направо по Петровке, к трем часам как раз подойдешь к клубу. Можно посидеть в саду «Эрмитаж», если останется свободное время. Сегодня у нее важный день, поволноваться она еще успеет. А пока можно кружить по Москве — из улицы в улицу, из переулка в переулок…
Часы на площади Маяковского показывали половину второго. Светлана Николаевна остановилась возле газетного киоска. Насколько ярче стали обложки наших журналов за последние годы. Старик киоскер дремал в своей роскошной стеклянной будке. До самого вечера, пока не привезут «Вечерку» и «Известия», ему будет нечего делать.
— Скажите, у вас случайно нет прошлогоднего календаря? — спросила Светлана Николаевна. — Или старой записной книжечки с календарем? Мне очень нужно.
Старик не удивился, полез под прилавок. Бросил перед Светланой Николаевной записную книжку в выцветшей голубой обложке… Двадцать восьмого октября был четверг. Та-а-ак!
Говорят, что космонавты спокойно спят в ночь перед полетом. Они здоровые мужчины. А она слабая женщина. И хотя ей вовсе не предстоит подвергнуть свою жизнь смертельной опасности, все трудней сдерживать волнение по мере того, как стрелки часов приближаются к трем… Ты вовсе не заслуживаешь этого волнения, Дмитрий Петров, по кличке Дик, — неудачно начавший подпольный делец. Но на свете существуют такие понятия, как закон и справедливость…
Зал клуба был уже полон. Сегодня гроза не намечалась, высокие стрельчатые окна были накалены добела. Как и все дни, мелькали по залу сложенные газеты и платочки, плыл приглушенный рокот голосов, сдержанный смех.
Зеленский успел уже разложить на столе свои длинные полосы бумаги. Солнце остро поблескивало в золотых прокурорских очках. Милославская сидела поджав губы, как всегда обиженная на весь свет.
