Зеленский подвинулся, высвобождая место для Светланы Николаевны, испытующе покосился на нее: не передумала ли, что намерена делать?
Судья Григорьев был аккуратным человеком и требовал того же от других: ровно без пяти три конвой ввел подсудимых. Зал уже не проявлял к ним особого интереса. Лица их успели примелькаться. Валера сразу же нырнул за высокий барьер, Барков, усевшись, сонно уставился перед собой в пространство, Кокорев принялся разбрасывать улыбки направо и налево, суетливо вытирать сухоньким желтым кулаком пот с висков и кончика носа. Только Дик, в отличие от предыдущих дней, выглядел сегодня каким-то встревоженным, что-то недовольно буркнул Баркову, когда тот, проходя за барьер, случайно толкнул его.
Все стало за несколько дней процесса привычным и будничным. И буднично прозвучал голос секретаря:
— Встать, суд идет!
Захлопали по всему залу откидные кресла. Григорьев положил на стол папку с делом, недовольно сжав тонкие губы, дождался, пока опоздавший Савушкин — адвокат Баркова — займет свое место, сказал:
— Садитесь!
Снова захлопали откидные кресла. Светлана Николаевна глянула в зал: сотни незнакомых лиц, совсем чужие люди. Григорьев сказал сегодня утром: «Я судья, а не артист». Правильно. И адвокат не артист. Но сегодня, именно сегодня очень важно, как поймут ее эти сидящие в зале чужие люди. Сегодня ей нужна их поддержка. Борьба может оказаться нелегкой. В любом случае нет ничего тяжелей, чем остаться в одиночестве. И нет сейчас сил унять сердцебиение… Лицо у Григорьева профессионально непроницаемо. Дожидаясь, пока в зале наступит полная тишина, он неторопливо перебирает своими худыми пальцами листы дела. Какое он принял решение? Как повернет он процесс через пять минут?.. Как поведет себя Дик? От него вполне можно ждать удара в спину. Заявит из трусости, что свидетели подлинные… А впрочем, пустое это дело — строить догадки. Приготовимся действовать — и бог с ним, с сердцем, пусть тукает!
— Судебное заседание по делу Петрова, Кокорева, Баркова и Викторова продолжается, — объявил Григорьев. — Суд переходит к дополнениям судебного следствия. Товарищ прокурор, у вас есть дополнения?
Прокурор привстал за своим столом, блеснул очками.
— Дополнений не имею.
— Адвокат Зеленский. Может быть, у вас есть какие-либо дополнения?
Зеленский неторопливо завернул колпачок авторучки, положил ее на стопку длинных бумажных листов. Долго, бесконечно долго поднимался со своего стула. «Ну же!» — хотелось подогнать его Светлане Николаевне. Впрочем, в семьдесят лет встать со стула, наверное, тоже не такое уж простое дело. Зеленский выпрямился во весь рост. Пожевал губами. «Ну же!» — опять захотелось шепнуть Светлане Николаевне.
Григорьев не смотрел на Зеленского; опустив глаза, терпеливо и бесстрастно перебирал листы дела.
— Дополнений к судебному следствию не имею, товарищ председательствующий, — раздельно произнося каждое слово, сказал Зеленский.
«Вот тебе и на! Викентий Леонидович, как же это так?! А, черт с ним!»
Григорьев оторвался от бумаг, глянул на Зеленского и сразу же перевел взгляд на Светлану Николаевну.
— Адвокат…
Светлана Николаевна не стала дожидаться, пока судья закончит свой вопрос, и встала. Григорьев смотрел на нее испытующе и с легкой, едва приметной усмешкой. Относилось ли это к Зеленскому или должно было, наоборот, служить предостережением самой Светлане Николаевне?
— Я имею дополнения, — сказала Светлана Николаевна.
«Теперь самое главное — говори спокойно и четко».
— Я ходатайствую о дополнительном допросе свидетелей Рябова, Карнаухова и Голынко.
— Одну минуту, товарищ адвокат. — Григорьев перевел взгляд в зал. — Свидетели Рябов, Карнаухов и Голынко здесь?
— Да!
— Все трое?
— Да.
— Покиньте зал заседаний и подождите вызова… Так… Все вышли?.. Прикройте там дверь, конвойный. — Он снова посмотрел на Светлану Николаевну, теперь уж без всякой усмешки, с обычной своей непроницаемостью. — По каким основаниям, товарищ адвокат, вы просите о дополнительном допросе свидетелей?
В зале стало очень тихо. И даже перестали мелькать в воздухе платки и свернутые газеты.
Светлана Николаевна бросила в эту тишину:
— У защиты возникли сомнения в достоверности показаний этих свидетелей, и для устранения сомнений мне необходимо поставить им ряд вопросов.
Светлана Николаевна краем глаза заметила, как дернулся на своем месте Дик, кажется что-то порываясь сказать, но потом притих.
— Садитесь.
Светлана Николаевна села. Зеленский, наклонив голову, уже что-то писал на своих длинных листах… Бог его знает, может быть, старость действительно заслуживает снисхождения? Но сейчас Светлана Николаевна не могла преодолеть неприязни к этой большой, в стариковских пятнах руке, сжимавшей авторучку и старательно выводившей никому, по-видимому, не нужные слова.
Григорьев наклонился к заседателю-мужчине, потом к старушке, перекинулся с ними несколькими негромкими словами.
