Франц запомнился весьма поганым правителем и отличался, по слухам, исключительно дурным нравом. Любил развлекаться за счет подданных, устраивать массовые казни и плевать хотел на государственные дела. К счастью, правил недолго, то ли с лошади упал, то ли отравили, то ли сам от пьянства помер. Короче, сравнение и впрямь не лестное.
— Поговори мне еще, — рыкнул лорд и друг вынужденно замолчал. — А ты будешь крысиной головой, — еще сильнее обрадовал Кейва, но тот благоразумно спорить не стал.
На самом деле на оборотной стороне монеты был изображен грифон, точнее — его голова. Наверное на монетном дворе чеканщики приложили все усилия, чтобы грифонья голова имела отсылку к грифону, но странно переходящий в лицевую часть клюв и округлые ушки скорее напоминали крысиную морду в профиль. Именно поэтому монету и сохранили после смерти Франца Четвертого Бедового, чтобы народ помнил плохого короля и радовался хорошему. А на его фоне почти любой покажется неплохим.
Проиграл Майк. Кажется, теперь он не любил почившего сто пятьдесят лет назад правителя еще сильнее, имея к нему уже личные счеты.
До клиники доехали без приключений. Дома тоже все было подозрительно тихо. Рози дособирала мои вещи, брат читал, лежа на кровати с Тори. Остальные сидели по своим местам. Майк не успел выйти, сразу же направился в душ. Выглядел он при этом как готовый вот-вот закипеть чайник.
Морис уехал в назначенное место. Перед отъездом он уединился с Майком и одним из тайных стражей. Не знаю, что именно происходило за закрытыми дверьми, но из кабинета Майк буквально выполз, по стеночке дошел до лестницы, но здесь я не выдержала и напросилась в помощники — навернется еще, свернет себе шею, кто будет с лекарством мне помогать? На кровать друг упал ничком на подушку и попросил пару часиков его не беспокоить. Морис подтвердил, что к вечеру Майк оклемается, а страж, выслушав указания начальника, вышел из дома, чтобы добраться до портальной станции и затеряться где-то на севере.
Я оставила бедолагу в покое и с грустью обходила дом, который за три с небольшим года стал мне родным. С удовольствием бы взяла с собой всю живность, но куда? И как? Мы до сих пор не знаем, куда нас повезут, надеюсь, не в клоповник, подобный экипажу. До темноты оставалось всего ничего, и я уже места себе не находила, по двадцать раз объяснив все Яну, кого как кормить, убирать, ухаживать. В итоге заставила брата записать мои указания, потом проверила, убедившись, что записано верно.
— С руххом осторожнее, — в сотый раз повторила я. — Он пусть маленький и почти без магии, все равно остается опасным.
— Линда, когда вы уедете, наконец? — не выдержал Ян. — Разберусь я как-нибудь с твоим руххом. И с остальными тоже разберусь.
— Как-нибудь не надо, — попросила я, но решила не продолжать, а то, чувствую, разругаемся перед отъездом.
Наше сопровождение из тайной стражи прибыло к десяти вечера, что интересно, в компании моего отца.
Сына лорд Вируа проигнорировал, но Ян умный мальчик, не стал искушать судьбу. Стоило ему увидеть, кто пожаловал, как братец поспешил скрыться на втором этаже, решив, что он достаточно со мной пообщался и без пожеланий доброй дороги я как-нибудь обойдусь.
— Ты в порядке? — спросил отец, подойдя почти вплотную и внимательно оглядев меня с ног до головы.
— Да что со мной будет? — отмахнулась я. — Пригляди, пожалуйста, за Яном, он в клинике останется.
— Ничего, пусть поживет один, подумает о своем поведении.
— Да я и не за него беспокоюсь, — хотя и за него тоже. — У меня тут, можно сказать, дети остаются…
— Вот и помни про своих… детей. Чтобы не оставить их сиротами, — отец был предельно серьезен, и если в его шутке и была доля шутки, то совсем не большая.
— Да я только жить начинаю, вот, замуж вышла…
Отец посмурнел еще сильнее.
— Поздравлю, когда все закончится, — благополучно — наверняка, хотел добавить, но не стал. — Линда, я в тебя верю, — отец взял меня за плечи. — Но будь осторожна, прошу. И если что-то пойдет не так — возвращайся. Дома тебя всегда ждут.
— А Яна? — ляпнула я.
— И его, — улыбнулся уголками губ отец. — Но не сразу.
Полог невидимости и тишины скрыл экипажи. Заклинания работали только со стороны улицы, я же через открытую дверь наблюдала, как наши немногочисленные вещи в руках Майка, Рея и Кейва исчезают вместе с мужчинами на несколько секунд — ровно столько, сколько нужно, чтобы положить очередной ящик и вернуться за следующим.
Рози стояла, утирая слезы. Домой она идти наотрез отказалась, заявив, что не может не проводить нас. Прозвучало как «в последний путь», но от комментариев я предпочла воздержаться.
Грузились мы вместе с живностью. Цербера пришлось взять на поводок, отчего Церя негодовал и пытался вырваться, но я, как могла, утихомиривала его эмпатией. В экипаже погружу в сон, если совсем плохо себя вести будет, надо только до экипажа огненного пса дотащить…
