— Хотела позвонить. — Она потрясла рукой перед лицом и нервно сглотнула. — Дождь внезапно пошел. Да еще такой холодный.
— А где твой будущий муж? — Лиза мысленно содрогнулась, но все-таки отступила в сторону, пропуская ее внутрь.
— Уехал в командировку три дня назад. Завтра уже вернется. А что? — сестра скинула туфли на шпильке и остановилась перед зеркалом: длинные волосы вились мокрыми кольцами, и она недовольно скривилась, взбивая их руками.
— Просто удивилась, что так поздно, а ты без сопровождения. Что-то случилось?
— Мне позвонила мама… она была так взволнована. Ты почему даже не сказала, что собиралась ее навестить? Я бы тоже приехала.
Кристина прошла по коридору, и машинально окинув взглядом захламленный зал, присела на подлокотник дивана. Тонкая прядь волос взметнулась в воздухе и прилепилась к нижней губе.
— У тебя так пыльно.
Лиза повела плечами — единственное, что ее беспокоило, это журнальный столик с разводами на столешнице.
— Я привыкла, что тебе всегда некогда, потому и не позвонила. Да, и у тебя номер недоступен. Кофе будешь? Или, может, вино? У меня есть, как ты любишь, красное.
В глазах сестры отразилась знакомая гамма чувств — так она смотрела каждый раз, когда речь заходила о чем-то непонятном, например об Ози: недоверчиво, и с легкой примесью страха. В последнее время Лиза серьезно обдумывала сложный вопрос — что, если Кристина вовсе не ее родная сестра? Ведь они буквально во всем отличаются друг от друга, не говоря уже о внешности.
— Что с тобой происходит? Ты очень странно себя ведешь.
— Да неужели? Сейчас, погоди.
Сохраняя непринужденный вид, она быстрым шагом вернулась на кухню. Забытая ярко-красная сумка лежала на полу — молния расстегнута, и из черных внутренностей выглядывал кончик галстука. Лиза с ужасом уставилась на синий ромб — он, как маленький глаз подсматривал за ней из темноты.
— Почему, ну почему все это происходит со мной? — перед тем как рассеяться, полный страдания шепот на пару секунд завис в воздухе. Из гостиной тут же донесся удивленный голос сестры:
— Что? Ты что-то сказала?
— Нет, все в порядке, я сейчас приду. — Быстро застегнув молнию, Лиза задвинула сумку как можно дальше под стол.
Самое главное правило одиночества — тишина. Тишина, от которой мерещатся подозрительные звуки, начисто пропадает голос, и мороз идет по коже. Тот, кто во всеуслышание заявляет, что любит оставаться один — нагло врет. Он просто никогда не ощущал, как отчаяние сдавливает горло в смертельные тиски, не чувствовал, как с каждым разом объятия становятся все крепче. Сложно. Слишком сложно бороться, когда тебя уже взяли в плен.
Запрокинув голову, Лиза жадно присосалась к горлышку бутылки: вино тонкой струйкой потекло по подбородку, несколько капель упало на блузку, но она остановилась только тогда, когда перехватило дыхание.
За окном фонарные столбы заливали белым светом оживленный проспект: под вечер машин стало вдвое меньше, но все равно сквозь стекло долетал протяжный рев моторов и визг тормозов. По обочинам вдоль проезжей части тянулись бесчисленные плакаты, мигали разноцветные лампочки и огоньки реклам. В доме напротив почти во всех окнах горели желтые лампы, а за неплотно прикрытыми шторами, изредка пересекаясь друг с другом, расходились по углам безликие человеческие тени. Кто-то пришел с работы, кто-то наоборот только выбрался из постели и пьет чай. Чтобы стать наблюдателем и с головой погрузиться в чужие жизни, достаточно как следует сосредоточиться и забыть о том, что тебя окружает. В идеале, нужно самой превратиться в тень. Или в ее подобие.
Но только не сегодня. Годами отлаженный механизм дал осечку: сердце барабанит слишком громко, вспотели ладони, и участилось дыхание — от любого шороха она готова кричать и биться в истерике. При каждом взгляде на сестру все внутри сжималось от боли, и она вспоминала Кирилла. Его глаза и руки, резкие движения, когда в номере он нависал над ее телом — огромный как каменная глыба и исходящий жаром.
Она вспоминала как при каждом новом толчке, его руки судорожно стискивали дужку кровати, а пылающее лицо было так близко, что Лиза видела поблескивающие в темноте глаза и задыхающийся, слегка приоткрытый рот — дыхание вырывалось из него с хрипящим полу-стоном. Она навсегда запомнила его беззащитным, каким можно быть только наедине с близким человеком. И никогда на людях. А теперь Кристи ворвалась в ее дом, сидит как школьница перед скособоченной партой, аккуратно сложив холеные ручки на коленях — всегда невозмутимая и слишком манерная.
И что с этим делать?
— Лиза? — сестра выглянула из-за угла и в нерешительности приостановилась. Ее глаза в недоумении расширились, заметив бутылку, крепко зажатую в пальцах. — Ты что, пьешь?
— Ну да. А что тебя смущает?
— Ничего, просто могла бы хоть в бокал налить. Мама сказала, что ты рассталась с Женей. Это правда? — в ожидании ответа она затаила дыхание — на мгновение мелькнули и исчезли в подобии улыбки белоснежные зубы: изобразить сочувствие не получилось, и она тупо хлопала глазами, холодная и равнодушная как рыба.
