Злость не успела вспыхнуть, а Кирилл уже круто развернулся, готовый защищаться и бить, но рухнул как подкошенный, придавив Лизу своей тяжестью. Она чуть слышно охнула.
— Ты что опять задумала, дрянь?
У белой стены, на мини-холодильнике сидел мужик. Его длинные, покрытые грязью руки свисали до самого пола как у обезьяны, а на шее болталась рваная, изжеванная тряпка. Он сидел как изваяние, странно подогнув ноги, и сыто улыбался.
— Ах ты, черт… быстро вышел отсюда. Вышел, я сказал!
Мужик даже не шелохнулся, только молча буравил взглядом голую задницу и поникший член.
— Милый, не надо так буйно реагировать. Лучше присмотрись к Ози внимательнее. Ты будешь приятно удивлен.
Лиза томно изогнулась на постели. Вместо того чтобы спрятаться, она расслабилась, и Кирилл с содроганием ощутил, как она закинула на него свои бесконечные ноги.
— Отпусти, дура! Отпусти!
Он с трудом удержался от пощечины и слетел с кровати на пол, ударившись локтем. Из глаз посыпались искры. Чертова сучка так и не угомонилась, не оставила в покое. От этой мысли заныло в груди, а внутри вспыхнуло яростное пламя — хотелось рвать и метать все, что попадется на глаза, но он корчился и дрожал — униженный и заранее побежденный.
— Ты кто такой? Чего тебе надо?!
Мужик сверкнул глазами и беззвучно усмехнулся в ответ. И только сейчас Кирилл понял, что что-то не так. Что-то неправильное было с его ртом. И глаза. Их выражение и цвет казались слишком знакомыми, почти родными. Лиза злобно оскалилась.
— Ну, дошло, наконец? Это же и есть ты, дурачок!
Кирилл вздрогнул и подался всем телом вперед, едва не врезавшись в кресло напротив, — рот съехал набок и немой крик ужаса застыл на лице. Он вовремя сообразил, что находится в салоне самолета, стиснув подлокотники кресла мертвой хваткой. Вокруг сидели люди — чинные и сосредоточенные, с газетами и глянцевыми журналами в руках. Кто-то слушал музыку в наушниках, кто-то бездумно смотрел в иллюминатор; прямо напротив незнакомая женщина ковырялась в касалетке пластиковой вилкой, пытаясь донести рис до рта и не уронить ни одной крупинки.
Со вчерашнего вечера он не мог съесть ни крошки. Кристина плакала без перерыва, утирая щеки дрожащими пальцами все время, пока они были в номере. Когда стало ясно, что вторая часть маски не поддастся, она как ракушка замкнулась в себе, и только тихо всхлипывала и дрожала, боясь лишний раз пошевелиться в постели.
Никто больше не думал о пляже и бархатном песке — Лиза страдальчески заламывала руки и смотрела щенячьим взглядом, постоянно бормоча сбивчивые извинения. Разве ее слова что-то значат на самом деле? Кирилл ни минуты не сомневался — вся, с головы до пят, Лиза пропиталась фальшью, в ней не было ничего настоящего. Терзаемый подозрениями, он поймал ее в коридоре отеля и даже прижал к стене, пытаясь узнать, что она натворила с маской. Но Лиза только нервно мотала головой и ударялась в слезы. Ей больше не хотелось утащить его за камни.
Время, оставшееся до отлета, они потратили на поиски араба, но сколько не кружили по базару, так ничего и не нашли — лоток с дешевым барахлом пропал, будто его никогда не было. Будто кто-то невидимый стер его с лица земли, так же, как и память арабов, торгующих по соседству. Улыбчивая женщина с цветной хной на запястьях так и не вспомнила, что они покупали специи, и лишь недоуменно округляла блестящие глаза.
«Чем ты ее намазала? Скажи, пока ещё можно все исправить!»
Кирилл повторял вопрос в голове как волшебную мантру, а в душе готовился к худшему. Мыслями он постоянно возвращался на бал-маскарад, ища хоть что-то, что помогло бы раскрыть тайну.
После пережитого кошмара все тело покрылось липким потом, и он отчаянно пытался зацепиться за реальность — самолет, тихая музыка, шуршание фольги и мерное перелистывание страниц успокаивали, но не до конца. Лиза сидела через несколько кресел, и он прекрасно видел ее профиль, — неестественно прямая, будто проглотила жердь.
Словно почувствовав взгляд, она повернулась, и печально нахмурившись, понимающе опустила глаза, — длинные ресницы невинно затрепетали на щеках. Снова другая. Милая, несчастная девочка, которую хочется успокоить и крепко прижать к груди. Но этот кратковременный сон, как напоминание, болезненно ранил сердце, оставляя на нем глубокие дыры. А внутри зияла пустота, от которой не было спасения.
— Кирюша. Я люблю тебя. Что бы ни случилось, я люблю тебя.
Кристина вздохнула и вздрогнула в кресле, точно так же, как и он, вырвавшись из глубокого забытья. Каждый раз, приходя в себя, она начинала клясться в любви, словно перед неизбежно надвигающейся смертью.
— Милая, потерпи немного. Как только мы прилетим, все наладится. Наши врачи мигом снимут эту штуку.
— Да, я знаю, именно так и будет.
Но так не было.
Под удивленные взгляды людей в зале ожидания, они заказали такси, и все время тупо смотрели на циферблат, считая минуты до приезда машины. Кристина прятала лицо за полупрозрачной вуалью, купленной в отделе шляпок, и прикладывала к губам носовой платок, в точности как скорбящая мать по безвременно ушедшему сыну.
