Однажды мы с мамой возвращались из магазина. Вошли в свой подъезд. Навстречу со второго этажа метнулось что-то рыжее. Фенька! Её шерсть поблекла и свалялась, хвост печально повис, она отощала -но это была она!
- Фенька! Ты вернулась?! - закричала я.
- Р-рафф! Р-рафф! - бодро отозвалась собака.
Через несколько секунд мы обнимались, а смеющаяся мама доставала из пакета исключительное лакомство: селёдку. Мясо в сумке мамы, идущей из «Стекляшки», вряд ли могло лежать, специального собачьего корма ещё в помине не было, о существовании сосисок я и не догадывалась. Фенька селёдку схрумкала влёт! На её шее с вытертой шерстью болтался обрывок верёвки.
- Умница, перегрызла верёвку, сбежала, - похвалила мама и пошла в квартиру за ножницами. А потом мы долго гуляли вместе, и я чесала урчащей Феньке за ухом.
Но эти люди, они не успокоились. Увели собаку один раз, проторили дорогу в наш двор - и теперь их уже ничто не могло остановить. Через пару месяцев Фенька пропала навсегда.
Спустя год знакомый, ходивший в горы, рассказал, что видел похожую собаку у пасечника. Собака стерегла ульи и была гладкой, вальяжной, откормленной. Когда знакомый её окликнул: «Фенька!», она удивлённо повернула к нему морду - и тут же равнодушно отвернулась. Лежа у своей будки, собака рассеянно и безмятежно глядела в сторону гор. Тот, кто знал её как Феньку, не нёс никакой угрозы ни пчёлам, ни её новому хозяину. Собака сыто дремала...
Мы лишились Феньки, но во двор прибредали другие псы, пока, наконец, не собралась целая стая. Собаки обзавелись парами, вывели потомство. Они никому не мешали и жили за забором на Свалке, проводя, впрочем, большую часть времени в нашем дворе, где их прикормили тётя Маша и добрые командированные.
Я мечтала о школе, но меня оставили на второй год в подготовительной группе детского сада. Когда группа в полном составе уходила в первый класс, выяснилось, что мне ещё нет шести лет. То есть, шесть должно было исполниться в начале сентября, вот-вот, - однако принять меня в школу не могли «по формальному признаку».
В семейном альбоме сохранилось чёрно-белое групповое фото. На нём дети, одетые в школьную форму, с одинаковыми портфелями сидят и стоят вокруг меня, дурковатой кудрявой девочки в клетчатом платье, недоумённо прижимающей к себе куклу, которую зачем-то сунула мне в руки заведующая. Наверное, чтобы не обидно было, что я, единственная из всех, не получила новенького портфеля. Но это и так все заметили. Когда же заведующая торжественно произнесла: «А у нас есть ещё один подарок - угадайте, кому?», и подняла над головой большую лупоглазую куклу, завёрнутую в целлофан, перевязанный бантом, - одногруппники радостно загалдели: «Это Таньке, Таньке!» И куклу по цепочке, из рук в руки, передали мне.
Прижимать к себе куклу было неудобно: мешали оттопыренные карманы, набитые конфетами. Накануне Антонина Павловна отвела меня в сторонку и тихо сказала:
- Таня, завтра ты попрощаешься с ребятами, которые уйдут в первый класс. Когда ты к нам пришла, ты ничего не умела, и мальчики учили тебя заправлять кроватку, одеваться, завязывать шнурки. Это Серёжа, Валя, Слава и Дима. Скажи маме, чтобы купила конфет, и угости этих ребят.
В тот же день мы с мамой пошли в магазин и купили самых хороших конфет, каких только можно было достать в посёлке.
Мальчики, которых перечислила Антонина Павловна, были старшими в многодетных семьях, и при виде маленькой плаксы, не умеющей завязывать шнурки, в них срабатывало то, что прививалось в семьях: стремление помочь, научить.
Я подошла к каждому из них, поблагодарила за помощь и угостила конфетами.
- Спасибо, только я этого не помню, - сказал положительный мальчик Серёжа. - Вот на велосипеде тебя катал - было дело!
Но конфеты взял.
- Про шнурки не помню, а что Славке глаз подбил за тебя - это да! -задира Валька горделиво расправил плечи. - Так что ладно, гони ...
Получив три конфеты, поинтересовался:
- А ещё у тебя есть? - и, покраснев, объяснил: - У меня трое мелких, а я умираю, как шоколад люблю!
Славка же просто залился краской, отчего густо конопатая физиономия стала коричневой. Про «помощь» он давно забыл, и я тоже забыла. Зато мы оба хорошо помнили, как он лупил моего «жениха» Владика, тряс меня за плечи и повторял: «Не женись на нём, по'няла? Не женись!» Угощать его не особенно хотелось, но - долг! Славка что-то промычал и, выхватив несколько подтаявших конфет из моей потной от страха руки, слился.
А Димка вообще от конфет отказался:
- Не надо, у нас с братьями диатез. Я чеснок люблю! У тебя есть?
У каждого ребёнка всегда лежали в кармашке несколько зубчиков чеснока - «от вирусов». Димка уже сгрыз свой дневной запас. Я отдала ему всё, что имела, почти целую головку.
Ещё год просидела в детском саду, уже с другими детьми. Они не знали ничего о моих старых промахах, и отношения с ними выстроились ровные, обыденные. И эти ребята как-то не запомнились. Тем более, что в школе я почему-то оказалась в одном классе не с ними, а с детьми из другого района.
