– По всей видимости, глава уезда Чжэн недостаточно осведомлен. Если вы уже одной ногой во дворце, то вторая не может отставать. Вечная жизнь и умение летать – это две вещи, которых император жаждет больше всего. – Из взгляда Дуань Чуньяна пропало всякое восхищение.
– Так и есть, наставник Дуань совершенно верно отметил. Однако я вот что думаю: не может ли это снадобье для вечной жизни оказаться просто-напросто предлогом? Вдруг это обман, цель которого – сблизиться с его величеством и выманить его деньги? – Высказывая свое мнение, Чжэн Цецзун не учел: Дуань Чуньян тоже завел дружбу с государем только благодаря тому, что направо и налево рассказывал, что владеет рецептом эликсира вечной жизни.
– Все, что знал, я вам уже сообщил, но не могу же я, в конце концов, все вместо вас делать. Кнут коню не помощник. Прощайте! – Дуань Чуньян действительно разозлился.
Вернувшись в возвышенное состояние, натренированное во время отречения от мирской суеты, он плавно поднялся и, помахивая метелкой фучэнь, бодро вышел из трактира. Посмотреть на него со спины – настоящий мудрец, свободный от мирских забот.
– Ах ты плут даосский! Кто тут еще настоящий обманщик! – Когда силуэт Дуань Чуньяна исчез, рот Чжэн Цецзуна скривился в ледяной усмешке.
Он принялся внимательно обдумывать услышанную ранее фразу: «Малую Башню Искушений возвела супруга Цин, она же ее и спалила». Про супругу Цин он кое-что знал. Изначально она занималась проституцией и была очень подходящей парой государю в то время, пока он еще не захватил трон. Одна бесстыдно торговала своим телом, чтобы выжить, а другой поставил жизнь на кон в надежде сорвать большой куш – ну точно одного поля ягоды.
Его величество оказался на удивление преданным: даже став императором, он не забыл обещаний, данных возлюбленной своей молодости. Только вот эта супруга Цин не то что сына, даже дочь ему не подарила, а потому – чем больше в гареме будет появляться красавиц, тем менее благополучной и спокойной будет становиться ее жизнь.
Такие вещи надо на сытый желудок обдумывать. Чжэн Цецзун истово верил в необходимость жить сегодняшним днем. Умело орудуя обеими руками одновременно, он взял чашу с вином, схватил кусок говядины и, будто ураганный ветер, смел подчистую все лакомства на столе. После этого он расплатился и вышел.
Наполовину пьяный и разомлевший, Чжэн Цецзун возвращался верхом во дворец, ковыряясь в зубах. На пути ему встретилась пышная бамбуковая роща. Заехав в самую ее глубину под сень стеблей, он вдруг почувствовал ветерок, пронесшийся над головой. Взглянув вверх, он увидел большую птицу, которая стремительно летела куда-то, хлопая крыльями. Она открыла клюв и человеческим голосом произнесла:
– Остерегайся супруги Цин!
Чжэн Цецзун решил, что ему померещилось.
«Остерегайся супруги Цин?» – повторил он про себя, почесав голову.
Неужели он настолько пьян, что уже до галлюцинаций докатился? Он еще не успел ничего понять, как увидел, что навстречу ему скачет вороной конь. Всадником был смуглый крепкий мужчина с орлиным носом и бородкой, на голове его был белый тюрбан. Приблизившись, он крикнул:
– Посторонись! Дай дорогу Во Фоцзы из Индии!
Во Фоцзы из Индии? Чжэн Цецзун замер в недоумении. Уж не тот ли это человек, которого ему нужно арестовать? Через полминуты Чжэн Цецзун пришел в себя, взмахнул плетью и погнался за индусом, но того и след простыл. Во Фоцзы пронесся точно порыв ветра, оставив после себя только тонкий аромат сандалового дерева да клубы пыли, кружившиеся в воздухе. Если это был не призрак, то получается, что этот Во Фоцзы и вправду владеет искусством полета? От удивления Чжэн Цецзун чуть не свалился с коня.
Все виды хризантем во Дворце Утренней Зари были зелеными: зеленые пионовидные хризантемы, зеленые пышные «Утренние облачка», зеленые «Песни иволги», напоминающие узкие перышки этой птицы, зеленые «Весенние воды», круглые и плотные, как капуста, и «Изумрудный дракон лазурного моря» с тонкими игольчатыми лепестками. Весь дворец был словно заселен зелеными феями, жившими здесь только для того, чтобы радовать императора. Среди украшавших сад цветов было несколько редких белых хризантем с тонкими, свернувшимися в узкие трубочки лепестками. Они пышно цвели и благоухали в одиночестве, в зеленом море других цветов эти хризантемы смотрелись сиротливо.
