Падение Коцита полностью

Поселений не так уж и много. Всё больше — кочевья, на одном месте не сидят. Холмы да овраги — пахотной земли шиш да маленько. Овцы пасутся — это да. Кроликов тьма. Все сыты: и люди местные, и хищники всякие. А хищники туточки, сказать по правде, разные случаются. Холмы — не горы, конечно, но и в них пещер всяких разных — видимо-невидимо, хоть отбавляй.

И когда соседские корольки, как их тут называют, нрав свой казать пытались, так шаманы Пограничья из тех пещер такое, бывало, вызывали… Целые войска — в клочья. Да-да, именно в клочья. В самом прямом смысле этого слова. Кусками. Когда шаманы скажут, что всё, можно уже — народишко на места резни прибарахляться ходил. Ну, там, из вещичек что сохранилось более-менее, к рукам прибрать. Ага. Там же всё равно определить можно — из какого королевства приходили. Ну вот. Доспехи починить, оружие поправить, другое что в порядок привести — и в другое королевство. Торговать, в смысле.

До тех шаманов, кто поглупее, даже приставать пытался. Давай, мол, промысел учиним. Разор какой в соседнем королевстве устроим, они — к нам, а мы — их. И опять с прибытком…

Шаманы с такими обычно даже и совсем молчат. Так, говорили, находились совсем уже полные кретины, глупее Муздура-дурачка из купеческих баек. Они к шаманам силком приставать пытались. Дескать, хрень твоя неведомая опять невесть где дрыхнет, а ты передо мною, а я весь из себя, и ващще, слушайся меня, целее будешь…

Не, вы всё правильно поняли: с такими понтами долго не живут.

Ну вот, в общем, так вот оно всё и сложилось, как бы само собой. В смысле: и у нас своя власть образовалась. Старики, кто из-за умения воинского до седых волос дожил, — в каждом селении. И Свой Хозяин — один на всё Пограничье.

Ага, так и зовут: Свой Хозяин. Он почему таким стал? Он потому таким стал, что он один-единственный с шаманами поговорить может. И не когда шаманы вызовут, а сам, по своей воле, когда ему самому захочется. И шаманы с ним, как с равным, ага… Людишки у него есть, свои, в смысле. А в каждом селении — дом свой стоит, и в нём тоже людишки его обитают, хозяйство ведут, дом стерегут и всё такое прочее. А где у него главное логово — про то никому не ведомо. Поди, в тех же пещерах, где и прячет основные богатства свои. И живёт долго. Простые люди столько не живут. Может, он и сам шаман? Кто знает! Да ну и пусть будет кто угодно, лишь бы нас не задевал. Да оно ему и без надобности. В смысле: нас задевать. Ему и без того в любом уголке Пограничья — почёт и уважение. Ну накормит-напоит его трактирщик раз в луну, той же крольчатиной, что с того? Да и то не каждый раз. Когда и платит. Как с удачного дела возвернётся, случалось, двери нараспашку, и прям с порога: «Плачу за всех!»

А что? И не раз бывало! Оттого и людишки местные в охотку с ним ходят. Не без потерь, правда, бывает, — но он завсегда за потерю кормильца полной горстью. Две доли семье погибшего, ага… И не неволит никого. Да и кой толк в лихом да удалом деле от невольника? Беспокойство одно.

Так что живётся туточки и вольно, и вольготно, и беспошлинно… Шаманам, правда, принято прокорм доставлять. В очередь, в смысле. Так той же крольчатины накоптил, завялил, овощей с огорода, ещё чего — и порядок. Зато никакой тебе десятины на короля, десятины на храм и прочих податей. Хочешь — кормишься своим огородом. Хочешь — услуги кому какие окажи, вон перед трактиром с утра собираются. Кому что надо, кто сам наняться готов. И всё такое прочее. Никто и к тебе приставать не будет. Не принято тут так. Ты кого обидел, а он в следующий раз к корольку какому в проводники пойдёт, всем плохо будет, ага, бывало уже… А ежели лихой да удалой жизни захотел, добычи богатой, да рабов в доме завести, — вон, на поклон к Своему Хозяину. Он мало кому отказывает. Разве что когда гонор есть, а больше ничего и нету, ага…

Двери трактира открылись, но никто не крикнул с порога, что платит за всех. Все, в общем-то, имели это в заднем уме, потому и развернулись резво глянуть: а кто же это там на ночь-то глядя? Все свои вроде как давно уже тут, на месте ежевечернего отдохновения, так сказать. Не принято тут по ночам между селениями шарахаться. Двое беседовавших в дальнем углу, местный бродяга-кладоискатель, всего с двумя жёнами, и заезжий купец из мелкого сословия, — тоже глянули на вошедшего.

Плащ с капюшоном, весь в пыли, но лошадиной пены на нём нет, и лошадиным потом не пахнет. То есть, своими ногами шёл, своим ходом добирался. Хороший ходок, видать, в Пограничье таких уважают. Потому как через иные холмы на лошадях совсем ходу нет, через иные овраги только пешему пробраться можно. На чём конные вторжения соседних корольков, кстати, не раз и обжигались…