— Могу приземлиться с другой стороны планеты, — предложил Алекс. — По-быстрому высадить Терезу и собаку и подняться над уровнем атмосферы, прежде чем они успеют нас отследить. Может, даже не заметят, что мы приземлялись.
Тереза слушала все это с нарастающей тревогой. Как будто что-то сжималось в животе. Или туда положили камень. Тереза даже на вкус это ощущала. Она отстегнулась от кресла-амортизатора и подлетела к лифту. Она точно не знала, куда направляется, но больше не могла слушать, как команда «Росинанта» решает, каким образом ее лучше высадить.
Она прошло мимо камбуза в жилой отсек, где находилась и ее каюта. Тереза услышала вопросительный лай Ондатры, когда проходила мимо, но не ответила, а пошла дальше. Теперь машинное отделение было для нее самым безопасным и уютным местом во всем свете. Тереза достала список заданий, которые поручил ей Амос. Пора проверять химические датчики подачи воды. Тереза никогда раньше этим не занималась, но к заданию прилагались и инструкции. Она прочла их, собрала нужные инструменты и направилась к резервуарам. Она так сжимала зубы, что заболела челюсть. Тереза заставила себя расслабиться.
Путешествия между системами занимают много времени. На «Росинанте» не было кресел-амортизаторов с дыхательной жидкостью, позволявших переносить длительные переходы на полной тяге, с высокими g. Обязанности, которые поручал ей Амос, заполняли пустоту от отсутствия Ильича и других наставников, и Тереза хваталась за поручения обеими руками не потому, что ей они нравились, а потому что было привычно. И потому, что чувствовала себя нужной.
Она сделала примерно половину работы, причем в процессе к ее руке прилип пузырь воды размером с кулак, и тут к ней присоединился Амос. Он ничего не сказал, просто взял маленький ручной отсос и убрал пролитую воду с ее запястья. А потом протягивал нужные инструменты и убирал их, когда они не были нужны. С ним дело спорилось быстрее. В итоге Тереза обнаружила, что два датчика из шестидесяти периодически выдают ошибки. Низковольтные короткие замыкания. Ничего страшного. О качестве воды можно не беспокоиться, даже если из строя выйдет половина датчиков. Но Тереза все равно отметила, что их нужно заменить. Амос считал, что нужно менять детали, прежде чем они окончательно выйдут из строя, а не после этого. Весьма разумное правило.
— Ну так вот, — сказал он, — знал я одного парня на Земле, когда был младше тебя. Его родители одновременно откинулись от передоза. Хорошо, что он был официально зарегистрирован, так что о нем позаботились. Вот только его отдали в приемную семью, а это уже хреново. Там он хлебнул сполна.
— Жестокие приемные родители — обычное дело в агрессивных социальных системах, поощряющих индивидуализм. Два года назад я изучала реформу социальных сервисов. Так что в курсе.
— Точно, но дело не только в этом. Он был из тех, кто хочет пустить корни, понимаешь? Где бы он ни был, он находил за что уцепиться. Забрось его на недельку в новый город, и он тут же найдет любимый парк. Всякую такую шнягу. Только каждые несколько месяцев приемные семьи менялись, и он все это терял.
— Это духоподъемная история про то, как найти настоящий дом в самом себе?
Амос на мгновение застыл, по своему обыкновению, а потом на его лице отразилась досада.
— Вообще-то, он подсел на самодельную наркоту и потихоньку спалил нервную систему. Так что нет, не про то. Я пытаюсь сказать, что ты не единственная в целом свете, кому трудно расстаться с прежней жизнью. Сделать следующий шаг. Ну, даже не знаю. Я подумал, тебе поможет этот рассказ.
— А ты?
— Мне везде хорошо, где бы я ни был, — сказал он. — Только путь к этому состоянию не очень-то приятен. Ты не захочешь его повторить.
Они немного помолчали. Рукав Терезы был еще мокрый и прилип к руке.
— Просто я злюсь, — сказала она.
— Знаю.
— Он как будто меня вышвыривает. Хочет от меня отделаться, потому что я мешаю.
— Я понял.
— Как будто ему все равно, кто я и чего хочу. Я знаю, что психую на ровном месте, но это как заноза, которую я никак не могу выковырять. И она впилась прямо мне в нерв, и стоит ее задеть, как все болит.
— Ага.
Тереза замерла, чувствуя, как бьется жилка в виске, как бешено работает мозг.
— На самом деле я ведь не на капитана злюсь, правда? Все дело в моем отце.
— Эта школа пойдет тебе на пользу, Кроха. Гораздо лучше жить там, чем шататься по старому кораблю, где нет ни одного твоего сверстника.
— Но мне здесь нравится. И тебе ведь тоже нравится, что я здесь, правда?
— Нет, — отрезал Амос. — Я не хочу, чтобы ты осталась тут.
Эти слова были ударом под дых.
— Но...
— Слушай, Кроха, я видел много смертей. Видел, как умирают друзья. Теперь я с этим смирился. Но все равно не готов смотреть, как умираешь ты. А если ты останешься на корабле, то погибнешь. Такой уж это корабль.
— Джим тоже так говорит.
— Да? Ну, мы с ним на многое смотрим одинаково.
— А мне вы кажетесь очень разными.
— Мы разные.
— Вы будете сражаться за судьбу всего человечества. А я — волноваться из-за оценок по алгебре.
