Аннамари перешла на английский.
— Чтоб тебя, старик, это было уже чересчур.
Экко снова рассмеялся. Расслабление ощущалось почти как после оргазма. Он был здесь, на своем корабле и в системе Бара-Гаон, а не где-то в дикой пустоте, пожирающей корабли, которые вытянули короткую соломинку.
— Я увольняюсь, — объявила Аннамари. — Найду на Бара-Гаоне жилье и приличную работу, уйду на пенсию и нарожаю детей, и в жизни больше не пойду через эти чертовы врата, будь они прокляты. — В ее голосе Экко слышал усмешку, и он знал, что она еще не в себе. — Я не шучу, капитан. Кто-то сдохнет к чертовой матери, если здесь останется такая загрузка.
— Справедливо, но не для нас. Не сегодня. Дай мне узкий луч с управлением трафиком и с клиентом. Пусть узнают, что мы уже здесь.
— Что мы живы и спалим себе задницу в другой раз, — продолжила Аннамари. — Выполняю. Дам знать, когда будет контакт.
***
«Росинант» стонал. Сварные швы приближались к грани допустимой нагрузки. Массивные углесиликатные платы корпуса прогибались, глубоко вонзаясь в опоры. Двигатель выл, толкая вперед пузырь из керамики, металла и воздуха. Хоровод звезд на дальней стороне врат Адро почти скрылся за шлейфом их двигателя.
«Какой глупый способ умереть», — подумал Джим.
Челюсть у него ныла, а время по-прежнему ускользало. Алекс направил шлейф двигателя «Роси» в сторону врат Адро, чтобы за несколько секунд до перехода сбросить скорость насколько возможно, в надежде, что это изменит положение. «Деречо» — с другой стороны пространства колец, совсем близко. Всё может обернуться плохо множеством способов, и что тогда?
Малыш мамы Эльзы из Монтаны, прошедший через войны, чужие солнечные системы, любовь и отчаяние, должен умереть вот здесь, столкнувшись с опасностью, много лет так хорошо знакомой. Слишком глупо даже для иронии.
На экране Джима появилось сообщение от Наоми — «Ты цел?», и он с трудом удержался от того, чтобы обернуться и посмотреть на нее. Под такой перегрузкой неизвестно, сможет ли он повернуть голову обратно. Кровь сдавила затылок, и Джим был уверен, что только противное электрическое покалывание «сока» защищает его от немедленного инсульта. Он стал отвечать, но потом забыл, что делает. А врата приближались и росли, сперва медленно, потом быстро, а потом все сразу.
Перегрузка начала снижаться, постепенно по ходу движения, чтобы избежать реперфузионных повреждений, возникающих, когда кровь слишком быстро приливает к обескровленным тканям. Лицо и руки жгло. Он опять увидел сообщение от Наоми и вспомнил, что до сих пор не ответил.
Джим попробовал сказать «всё хорошо», но издал только хрип. Помассировал несколько секунд горло, возвращая на место хрящи и мышцы, и попробовал еще раз.
— Всё хорошо, — выговорил он. — Всё прекрасно. Ты как?
— Горжусь тем, что не сижу в какой-нибудь луже, — сказала она, но в шутке слышался гнев.
«Роси» скинул тягу до одной g, а потом и до половины. Джим взглянул на Наоми. Ее губы были сурово сжаты.
— Они не следуют протоколу, — произнес он.
— Надо было мне принять предложение Трехо. Пока кто-то не заставит соблюдать протокол, так и останется. Не хватает кооперации.
— Сейчас — да. Но это не значит, что всегда так будет.
— Они же люди, — устало произнесла Наоми. — Мы пытаемся работать с людьми. Недальновидность закодирована в нашей ДНК.
Ответа у Джима не было. Спустя миг снова ожила связь. Амос и Тереза доложили, что занимаются постполетной проверкой. Алекс начал настраивать узкий луч на «Сокол», а Наоми проверила, не подхватил ли корабль какие-нибудь послания от подполья во время прохода через пространство колец.
Джим остался с ней, чтобы помочь при необходимости, но в его голове, как навязчивая мелодия, крутились слова Наоми. «Мы пытаемся работать с людьми».
***
«Деречо» прошел сквозь врата Фригольда в пространство колец на пределе допустимых возможностей двигателя, значит, то же самое можно было сказать и об экипаже. «Деречо» мог позволить набрать достаточную скорость, не жалея этих кожаных мешков с соленой водой. Для того чтобы схватить добычу, Танака была готова пожертвовать чьей-то жизнью. Если это выглядит кровожадно — пусть. Она вечно чего-то жаждет. Почему бы и не крови.
Едва пропало искажение врат, она стала настраивать корабль на сканирование вакуума возле тысячи трехсот врат, не успев еще отдышаться. Шлейф от двигателя «Росинанта» может исчезнуть, но облако отработанной реакторной массы по-прежнему там, оно постепенно рассеивается, смешиваясь с частицами кислорода, водорода, озона и водяного пара, которые составляют основную часть физической массы пространства колец. Со временем частицы войдут в контакт с границей пространства и аннигилируют, но пока они есть, информация остается. Такой едва заметный палец, указывающий, куда ушел враг.
Успеть бы только пройти до того, как он слишком рассеется и станет совсем невидим...
