Двигатель «Деречо» резко сбросил скорость, и корабль лег в дрейф, а Танаку охватила волна тошноты. Стараясь не обращать на это внимания, она вывела на экран тактический дисплей. Пространство колец было ужасающе переполнено. Кораблей все же меньше, чем на подходе к военной базе Каллисто в прежние дни, но на Каллисто никогда не приходилось бояться, что какой-то кошмар из другого измерения пожирает корабли при посадке. Да, контекст — это всё.
«Деречо» уже просканировал и отклонил все результаты — ни один не был «Росинантом». Тем не менее, Танака стала изучать визуальные профили и сигнатуры двигателей. Алгоритмы распознавания, конечно, блестящие, но они — не человеческий глаз. Что обманет одного, нередко не обманет другого.
— Полковник Танака? — запросил голос Боттона с экрана связи.
— Что?
«Деречо» отметил выброс частиц световых и высокоэнергетических частиц из врат Сол. Первый слабый шлейф двигателя какого-то корабля, собирающегося совершить переход.
— У нас медицинская чрезвычайная ситуация... — Боттон помедлил, переводя дух, — с несколькими членами экипажа. Если можно сделать паузу чуть дольше, чтобы переместить их в медицинский отсек...
— Выполняйте, — сказала Танака.
— Благодарю, полковник.
— Где же вы, мелочь паршивая? — пробормотала Танака.
Врата Сол вспыхнули мерцающим светом.
***
Бакари капризничал, потому что был выведен из равновесия. Педиатр предупреждал Кита об этом еще до старта. Время, проведенное при низкой гравитации, немного ослабит мышцы и кости Бакари. Не настолько, чтобы он не восстановился, когда снова окажется в нормальных условиях, но после высокой перегрузки малыш обнаружит, что не может делать того, что мог раньше. Их еще на первой встрече предупреждали, что участок торможения в пространстве колец — место, где младенцы возраста Бакари, вероятно, будут испытывать трудности. Но в то время это не пугало.
А теперь — да.
— Ну же, медвежонок, — уговаривал Кит, улыбаясь маленькому, гневно глядящему на него личику. — Все хорошо. Хочешь, споем? Вот, послушай.
Шел уже третий час как малыш проснулся. Первые два взяла на себя Рохи. Но теперь она ушла в корабельную лавку, купить острого карри для братьев из Брич-Кэнди в качестве извинения за плач и крик. Остальные пассажиры были так любезны, что не жаловались и вежливо принимали подношения. После этого Рохи собиралась провести час в спортзале. Они оба не соблюдали график положенных тренировок и заплатят за это, когда «Прайс» дойдет до Ниуэстада.
— Слушай, — запел Кит, — слушай, слушай, мальчик, как поет твой усталый папа.
Он издал горловую трель — что-то вроде того, как делал его отец в давние времена, еще до развода. Бакари вздрогнул и уставился на него, словно у Кита выросла еще одна голова.
— Ой, тебе нравится? — проворковал Кит и выдал еще одну трель.
Маленький ротик растянулся, и, словно чудо, явленное истинно верующим, малыш засмеялся. Кит улыбнулся ему, и Бакари заулыбался в ответ.
— Перегрузка почти кончилась, — запел Кит, сочиняя мелодию на ходу. — Скоро мы пройдем сквозь врата.
Бакари поерзал на спине, а потом протянул руку вверх, как всегда, еще с тех пор, когда был в животе у Рохи. Скоро он уснет, Кит уже испытывал предвкушение. Ведь когда сын спит, ему тоже можно вздремнуть. Боже, как ему нужен сон.
— Закрой глазки и спи, сынок, — пел Кит, осторожно покачивая маленькое кресло-амортизатор. — Ничего тут нам не нужно...
Веки Бакари трепетали, поднимаясь и опускаясь. Было что-то странное в блике света на круглой маленькой щечке, и Кит забылся, зачарованный структурой кожи своего сына. В свете проявлялось так много деталей, складок гладкой кожи и блеска масел, что Кит как-то провалился во все это, углубившись во фрактальную сложность. А когда понял, что в этом что-то не так, уже было поздно.
Бакари оставался там, совсем рядом, как раньше, но его мальчик превратился в комплекс сложных вибраций — атомов и молекул, сгруппированных в паттерны, слишком вычурные, чтобы различить, где один переходит в другой. Кит упал на то, что когда-то было его коленями. Боль бежала от нерва к нерву крошечными электрохимическими искорками, как костяшки падающего домино. В воздухе мерцал крик Бакари. И Кит тоже закричал, ощущая царапание каскада острых, как бритвы, атомов, проносящихся по горлу.
В мешанину атомов, бывших когда-то стеной, проскользнуло нечто более твердое и реальное, чем они. Волокно обладавшей сознанием темноты, никогда не знавшей света, его противоположностью. Кит пытался сомкнуть облака, которые были его рукам, вокруг облака, когда-то бывшего его сыном, смутно чувствуя, что в этом нет смысла. Он и сам не прочнее стены.
Темнота вилась, приближалась и рассеивала его. Темнота рассеивала его сына.
И раздался шепот голоса, необъятного, словно горы...
***
