Усталые, голодные солдаты с трудом держались на ногах. Мечи в руках казались тяжелыми. По ночам сильно хотелось спать. И только страх заставлял их вновь и вновь подниматься на стену. А осыпаемый огненными шарами баллист город долгое время продолжал исторгать высокие, до самого неба, столбы дыма. Эта картина приводила в восторг легата Тита Флавия Веспасиана – сына императора Священной Римской империи. Долгое тушение пожаров говорило о дефиците воды, либо о нехватке рабочих рук. Омрачают картину лишь каждодневные потери от ночных вылазок партизан, которых никак не удавалось застать врасплох или захватить в плен. Точнее сказать, омрачали. До сегодняшнего дня.
С восходом вернулся дозорный отряд. За собой легионеры волокли завернутое в мешок тело иудейского ополченца. Он был избит, покалечен, но дышал. Примипил27 распорядился напоить беднягу и бросить на стог сена в тюремном бараке. О состоянии пленного надлежало ежечасно докладывать самому корникулярию28 префекта лагеря. А каждые полчаса его посещал санитар, чтобы смерить биение сердца и сменить повязки. К вечеру, когда раненый стал подавать признаки жизни, к бараку подошел центурион второй когорты в сопровождении двух новобранцев. Приказав ждать снаружи, он резко отворил дверь и бесцеремонно, отвесив пару пинков по ребрам, поднял иудея за шиворот и выволок наружу. Связанные за спиной руки были готовы выскочить из суставов, когда пленник, не успевая за длинными шагами командира, поскальзывался и повисал на держащих его воинах. Сквозь пелену шаткого сознания он уже не чувствовал острой боли. Было больно не где-то в конкретном месте – боль была везде. Далекая, равномерная, не угасающая, ставшая частью его самого, она не становилась невыносимой, но и не слабела со временем. В голову проникали звонкие удары молота в кузнице, смех солдат и лязг мечей. Силы окончательно покинули беднягу. Ноги перестали слушаться, и какое-то время крепкие руки просто волокли его, пока не бросили на землю. Сквозь слипшиеся волосы пленник увидел закованные в щитки ноги преторианских гвардейцев – личной стражи императора. Они преграждали вход в помещение. Центурион коротко доложил о прибытии. Сквозь гул в голове было трудно разобрать слова. Один из преторианцев скрылся за дверью, но вскоре вернулся. Крепкие руки снова подхватили слабое тело и втащили в темную утробу покоев.
В просторном зале царил полумрак. Воздух был пропитан сладким ароматом благовоний и запахом еще сырых бревенчатых стен. Глаза постепенно привыкали к тусклому освещению. Простую, по-спартански обставленную комнату освещало всего несколько свечей. Однако дорогой ковер и широкая мягкая кровать, отделенная от остального пространства ширмами, выдавали принадлежность хозяина к благородному сословию. Перед Амноном на широком стуле восседал человек. Его длинный алый плащ спадал до пола и стелился у ног. Бронзовый нагрудник, начищенный до блеска, играл отраженным пламенем свечей в глазах застывшей в хищном оскале львиной головы. Легат держал в руке бокал с вином и задумчиво смотрел на стоящий неподалеку макет города. Миниатюрный Иерусалим был воссоздан в мелочах, с кропотливой точностью. Все улочки, мосты, переходы в точности повторяли реальные, укрытые за цепью стен строения. У стен ровными линиями громоздились фигурки легионеров в боевом построении, несколько осадных башен и катапульт. Вот только на макете не было фигурок защитников крепости. Складывалось ощущение, что крохотная армия штурмует пустой безлюдный крохотный город. Затянувшуюся тишину прервал глубокий вздох легата.
– Свое детство я провел в пекле среди мулов и рабов. Отец не пришелся ко двору Нерона, и все время его правления нам приходилось прозябать на задворках империи. Он был сыном простого пастуха, и всего добиваться приходилось самому, не надеясь на благосклонность фортуны. Не злословил, не завидовал, ни разу не запятнал себя связями с заговорщиками и врагами империи. За это время он сохранил свою гордость и приумножил мудрость. Мне никогда не приходилось сомневаться в правильности его поступков. Кроме одного раза, когда он три года назад отвел свои легионы от стен этого мерзкого города. Сейчас мой отец – император Рима.
Легат медленно подошел к пленному.
– Твое имя?
– Амнон, – чуть слышно промолвил грязный иудей, вставая на колени.