– Знаешь Амнон, моя жена, она – северянка. Климат в тех землях, откуда она родом, суровее, чем в Риме. Когда мы строили виллу в пригороде столицы, она настояла, чтобы на заднем дворе вырыли бассейн, который постоянно наполнялся прохладной речной водой. Она любит там купаться. Иногда совершенно обнаженной. А я люблю наблюдать за тем, как водная рябь обволакивает ее роскошное тело. Но вместо этого я наблюдаю, как пыль липнет к грязным солдатским телам и, если честно, это не доставляет мне абсолютно никакого удовольствия. Я здесь, чтобы исправить ошибку своего отца и быстрее вернуться к любимой жене. Но я не отведу ни одной когорты, пока Иерусалим не будет взят. И если тебе дорога жизнь, я хочу услышать, сколько еды осталось в городе, сколько воды и сколько еще есть способных держать в руках оружие защитников.
– Я не боюсь смерти.
– Смерти? – легат улыбнулся. – О смерти никто и не говорит. Смерть еще надо заслужить. Мы дышим с тобой одним воздухом, Амнон. По нашим венам течет красная кровь, а в груди одинаково бьются сердца. Но мы живы не потому, что так угодно богам. Нет, Амнон. Мы все еще живы лишь потому, что они не хотят видеть нас рядом. Как ты считаешь, Амнон, твой Бог готов принять тебя в свои объятия?
– На все его воля.
– Вот только кто тебя отпустит?
Тит подошел к столу и наполнил бокал вином.
– Ты очень смел, Амнон. Либо очень глуп. И если в пользу бесстрашия говорит тот факт, что при разговоре со мной ты смотришь в глаза, то доказательством глупости являются все остальные твои поступки. И их количество разительно преобладает. Нападение на имперский патруль. Убийство легионера. Обычно за такое отсекают конечности прямо на месте. Стоило больших трудов сохранить твою жизнь. Но солдаты разгневаны, и стоит мне отвернуться, ты сразу в полной мере ощутишь их ярость.
Ухмыльнувшись, Тит повернулся спиной. В тот же миг в опухшее лицо Амнона врезался огромный и твердый, как молот, кулак стоящего позади центуриона. Пленник, как подкошенный, рухнул на землю. Голова загудела. Перед глазами все расплылось. Сквозь шум далеким эхом донесся спокойный голос легата.
– Вся твоя жизнь, Амнон, с момента зачатия до этой самой секунды, ничтожна. Ничтожна, как пыль, которую ты вдыхаешь своим разбитым носом. Я мог бы приказать пытать тебя каленым железом, и ты бы сломался. Все животные боятся огня, и люди – не исключение. Но я считаю, что каждому человеку судьба дает шанс свернуть в нужном направлении. Воспользоваться случаем. Многие этим шансом не пользуются: считают, что лучше сидеть в норе и любоваться солнцем в дырке, чем греться под его лучами. Но судьба всем дает шанс. Нет таких, у кого бы не было выбора. И твой шанс – это я.
– И что же ты мне можешь предложить?
– Жизнь. Свободу. Немного золота. Хочешь, могу даже даровать тебе римское гражданство.
– Чем злее враг, тем слаще его речи.
– Смешно, но самый главный наш враг – мы сами.
Легат кивнул центуриону, и тот снова обрушил удар, на этот раз сломав Амнону ногу. Хруст костей затуманил рассудок окончательно, и лишь нечеловеческий вопль вырвался из горла.
– Боль – главный признак того, что ты еще жив, Амнон. Чем сильнее боль, тем живее ты себя ощущаешь, не правда ли?
– Я не предам свой народ! Не предам Бога! – кричал пленный в бессилии.
– Бог, бог, бог… Сколько можно? – устало спросил легат. – У меня множество богов, но даже я так не страшусь их гнева. Бог не защитит тебя от меча и не дарует этому городу спасение. Вы все больны этим Богом. Победите в бою – хвала Богу. Проиграете – расплата за грехи. И опять же, хвала ему. Каким бы ни был исход, все во благо и по воле его.
– Благодаря ему мы едины.
– Благодаря ему вы все умрете. И убивать вас буду не я, а ваш Бог. Не будет сказаний о борьбе за свободу иудеев. Не будет и вашего поражения в этой борьбе. Вы назовете это лишь воздаянием за ошибки прошлого, расплатой за грехи, праздность и гордыню. Мы не просто войско, Амнон. Мы для вас и есть кара божья. И Бог не на вашей стороне. Так почему, Амнон, ты противишься его воле и мешаешь вершить правосудие?
– Я верю, что он защитит меня.
– Это правильно. И я не собираюсь запрещать тебе верить. Какой смысл воевать с Богом, если тебе противостоит реальный враг? Я пришел сюда не Бога убивать. Он мне ничего не сделал.
– Ты пришел сюда убивать людей. Народ, который я защищаю. Ты пришел отобрать мою землю, топтать посевы и жечь то, что мы веками возводили потом и кровью. Я защищаю то, что мое по праву.
– Сейчас ты даже свою жизнь защитить не можешь.
– Кое-что еще могу, – усмехнулся Амнон. – Можешь ломать мое тело, но дух мой сломить вам не удастся. Я расскажу тебе все, только если сам того пожелаю, и с одним условием.
– Условием? – легат сел напротив иудея и вцепился в его лицо грозным взглядом. – Перед тобой поданный Римской империи. Великой Римской империи. И Рим никогда бы не достиг своего величия, если бы позволял всем и каждому диктовать свои условия.
– Ну конечно, – прошептал иудей, – ведь проще сделать всех рабами и повелевать.