Тяжелые мысли разогнал запах аппетитной похлебки. Амнон воткнул лопату в землю и выбрался из рва. Бросив усталый взгляд на стражу, он полез на насыпь. Легионеры напряглись, но не стали его отзывать, лишь приблизились на несколько шагов к пленнику. Усевшись на рыхлую землю, Амнон смотрел вдаль поверх бурлящего людского муравейника.
– Твой взгляд, он знаком мне.
Амнон обернулся на голос. Рядом стоял облаченный в пенулу29 человек. В отличие от офицеров и легионеров он носил длинную бороду и лохматую шевелюру. Некоторое время незнакомец молчал, с безразличием глядя на умирающий город. Наконец, аккуратно ступая по насыпи, он поднялся к Амнону, протянул чашу с горячим супом и продолжил:
– Когда-то и я смотрел так на руины Тивериады, Вирсалии и Гамалы. Я ненавидел римлян и посылал на них проклятия со стен Иотапаты. Молился Богу, чтобы он низверг с небес океаны огня на головы язычников. Я просил его наслать чуму на Рим и забрать всех его жителей до последнего. А позже я молил его даровать мне геройскую смерть, чтобы избежать позорного пленения. Даже тогда он меня не услышал.
– Ты Иосиф? Бен Матитьяху, тот самый? – спросил пораженный Амнон.
– Я уже и не думал, что когда-нибудь услышу это имя.
– А я слышал, что тебя схватили в битве и пленили, предав пыткам.
– Это правда. Были пытки, был и плен, – Иосиф опустился на землю.
– Не похоже, что ты здесь в неволе.
– Это было давно. Раны зажили. Обида успокоилась.
– Значит, ты предал нас.
– Кого – вас? Иудеев, что зовутся моим народом, или вас – борцов за свободу?
– Это одно и то же.
– Разве? Разве голодные женщины и дети, окруженные легионами в оковах стен, готовы умирать за свободу? Разве они считали себя рабами? Думаю, они были в меньшей неволе до этой осады. Разве жизни их стоят твоей свободы? Нет, я не предавал их. Они – мой народ. А вас, глупцов, ввергнувших страну в кровопролитие, да, предал. Предал все то, чему был верен многие годы своей прошлой жизни. Предал не из страха за свою жизнь, а из страха за жизнь оставшихся. Эта война породила слишком много вдов и сирот. Я хочу ее остановить.
– Поверить не могу, – отбросив в сторону чашу с похлебкой, засмеялся Амнон, – тебя ведь считали героем. Когда мы пришли к Иотапате, там была лишь груда обезображенных тел. Мы искали останки Иосифа бена Матитьягу – великого защитника Иудеи – днем и ночью. А не найдя, слагали песни о могучем воине, чья храбрость была настолько велика, что римляне пленили его, чтобы он пополнил ряды бесстрашных гладиаторов в столице империи. Черт, мы думали, что ты умер как герой. Дети, наши дети до сих пор тебя воспевают и хотят быть на тебя похожими. А ты…
Амнон горько рассмеялся:
– А ты оказался обычным трусливым шакалом, предателем и отступником. Уж лучше бы тебя убили, бен Матитьягу, – он плюнул под ноги Иосифу и отвернулся.
Иосиф уселся на землю и посмотрел на небо.
– Зачем ты вернулся? Чтобы замолить грехи и заслужить прощение? – не выдержав, спросил Амнон.
– У кого? У вас? – усмехнулся Иосиф. – Единственный, кто меня может простить – Господь. От вас прощения мне не нужно.
– Ты слишком быстро забыл своих братьев, что проливали кровь рядом с тобой. Среди них не было римлян. Ты верно забыл, бен Матитьягу, – прошептал Амнон, – как Антиох заставлял приносить в жертву свиней, а детей оставлять необрезанными. Всех, кто не подчинялся – казнили. Как пешие воины шли на смерть против конницы и слонов, осыпаемых стрелами и копьями. Как мы бились плечом к плечу, но силы были не равны.
– Видимо, ты забыл, Амнон, что римляне помогли нам изгнать Антиоха. А что было, когда мы обрели свободу? Когда к власти пришли наши правители? Брат Иуды был убит, Ионотан был пленен предателями. Симон, его мать и братья, истерзанные на стене Птолемеи. Сотни распятых пленников в центре города перед изрубленными телами родственников во время кровавых пиршеств Александра. Это все было после Антиоха. Наши правители оказались ничем не лучше. Власть и гордыня дурманят разум. Я видел, как безумный император, убив собственную мать, спалил дотла пол–Рима, чтобы возвести на пепелище величественный дворец имени себя. Я видел, как легионы убивают легионы. Я ходил по земле, пропитанной кровью. Укорял победителей и молился за побежденных. Они прошли свой кровавый путь искупления. Нам придется пройти той же дорогой.
– Ты оправдываешь эту резню?
– За этими стенами умирают ни в чем неповинные люди, – вздохнул Иосиф. – Завтра на штурм этих стен пойдут такие же люди. Многие будут убиты, а выжившие станут озлоблены и жестоки. Это посеет зерна ненависти, которые непременно взойдут через поколение или позже. Этот город, он проклят. Для одних он – символ борьбы, а другие его люто ненавидят. И лишь потому, что он чей-то, в нем всегда будет проливаться чья-то кровь. Я хочу спасти не Иерусалим. Это всего лишь камни. Как по мне, пусть весь город сгорит дотла. Для меня важны люди. Мой народ, который в сердце своем хранит свой Иерусалим. И его никому не разрушить. Спаси Иерусалим, Амнон. Плевать на город.