– Рабы будут всегда. Не из-за войн или долгов, а в силу скудности своего ума. Ведь именно ум возвышает человека над животным и даже над подобными себе. Глупые люди не осознают, что становятся рабами. Они живут и радуются обычным благам, не задумываясь о своей роли в общем высшем благе. Их устраивает кусок мяса, кувшин вина в день и радость кровопролития на гладиаторской арене. В этот момент они чувствуют и осознают себя свободными. Из таких вот простаков и вырастают настоящие патриоты своей страны. У них нет красок в жизни. Только черное и белое. Друг и враг. Сытость и голод. Такими легко управлять. Кинь им кость и укажи на врага. Остальное они сделают сами.
– Рабами мы не станем никогда. Уж лучше смерть.
Легат усмехнулся.
– Как часто слышал эту песню Рим, – он налил себе еще вина и взмахнул рукой центуриону. – Не беспокойся, Амнон. В этом лагере твоя кровь не прольется, но стоит тебе выйти за его пределы…
– Не проще ли меня сразу убить?
– Лев не питается падалью, Амнон. Да и что толку мне от твоей смерти? Таких, как ты, там целый город, и все жаждут умереть. Приставь к нему легионеров, – приказал Тит центуриону, – и накормите его.
Серый Иерусалим дымился вдали. Амнон, брошенный часовыми и забытый богом, прижав колени к груди, сидел на куче свежей земли, свозимой сюда из выкапываемых рвов.
С момента его пленения прошло несколько месяцев. Раны затянулись, а переломы кое-как срослись. Новых увечий ему больше никто не наносил, либо боясь убить, либо потеряв интерес к бессильному рабу.
Он ненавидел себя. Готовность стерпеть пытки и мучительную смерть померкла перед милосердием легата. Римские псы оставили его в живых, кормили и лечили его. Как бы поступили иудеи, окажись в плену легионер? Забили бы камнями, распяли бы, жгли каленым железом и уродовали плетью, морили бы голодом, а чтобы избежать побега, перерезали бы сухожилия на ногах. И никто бы даже не задумался подарить несчастному милосердную смерть. За это Амнон корил себя. За то, что его стремления сеять смерть в рядах врагов вдруг самым неожиданным образом стали рассыпаться после разговора с Титом. Амнон видел в лагере обычных людей. Они шутили и смеялись. Вдоль палаток бегали дети, женщины занимались хозяйством.
За это время лагерь перемещался уже дважды. Сначала под восточные стены Иерусалима, а позже и вовсе в сам Новый город. Когда повозки въезжали через разрушенные стены, Амнон плакал. Он видел опустевшие знакомые дома и улицы. Все было разрушено и изуродовано. Но чего он не видел, так это радости в глазах легионеров. Значит, город еще не взят. Значит, еще остались силы у защитников. Оставив плохо защищенную восточную часть Иерусалима, иудеи отступили за новые крепкие стены, к самому храму. И защищать его они будут с двойным рвением.
Под стенами храма вырос маленький городок, который был способен превратить гиганта в руины. Амнон его боялся.
Каждый переезд давался с трудом. Из-за дефицита дерева и камня лагерь не оставляли, а бережно собирали и по частям перевозили на новое место. Каждое бревно из окружающих стен, каждый камень, каждый гвоздь.
Новый лагерь приходилось обустраивать с нуля. От кострищ и палаток до рвов и стен с дозорными вышками. И несмотря на наличие всего необходимого для строительства, Новый город за пару недель был опустошен и разрушен. От брошенных домов не осталось ничего. Каменные стены обтачивали для катапульт. Дерево и все остальное, что горело, шло на растопку. Дорожные булыжники выкорчевывали с улиц и свозили на строительство другой дороги. Даже земля не нужна была в этом месте. Караваны повозок ссыпали ее за стенами, оставляя в черте города длинные шрамы глубоких рвов.
Над всем этим трудилось огромное количество рабов, а вместе с ними и Амнон. Рабы с разным цветом кожи и с разной диковинной речью были пригнаны из римских земель. Их даже не охраняли, так как бежать было некуда. В отличие от Амнона, за которым неустанно наблюдали два легионера. Они лениво сидели в тени или валялись под щитами, но краем глаза всегда следили за пленником. Амнон мог с легкостью их обезоружить и убить в ночи, а затем попытаться сбежать, но он почему-то этого не делал, хоть такие мысли, пусть и изредка, но посещали его. Легионеры были совсем мальчишками. Даже просто сбежав, он обрекал их на смерть. Постыдную смерть, недостойную воина. Амнон испытывал к ним жалость, какую не испытывал даже к измученным рабам вокруг себя. Среди них не было ни одного пленного из Иерусалима, что вселяло в Амнона уверенность в непобедимости повстанцев. Потому он сторонился их. Старался держаться в стороне от сломленных, пропитанных отчаянием, смирением людей. Словно боясь заразиться этой проказой, в короткие мгновения отдыха, когда безликая масса переводила дух, сгрудившись в кучу под мелкими островками тени, отбрасываемой частоколом, он взбирался на земляной вал и под палящим солнцем одиноко смотрел на огромные крепостные стены, из-за которых возвышался величественный храм.