Силы иудеев были на исходе. Город голодал. Все чаще звучали разговоры о сдаче. Пока шепотом, в темных углах. Но тихие слова со временем перерастут в крики. Амнон понимал, что совсем скоро Иерусалим падет. Если не под натиском низвергающихся из этого лагеря легионов, так под лопнувшим гнойным нарывом, давно назревшим в умах трусливых горожан. И хлынет кровь по каменным улицам искалеченного Иерусалима. И стены уже не сдержат ее потоков. Когда римляне взойдут на стены, защитников никто не спасет. Будет глупо взывать к пощаде, милости и великодушию.
«Господи, дай мне сил. Предай уверенности мыслям моим. Волю поступкам моим и силу моей преданности. Направь меня верным путем и не дай сойти с него, убоявшись возмездия,» – молил Амнон, глядя в пустое небо.
Низкие тучи скользили по серой небесной пелене. А из божественных знаков были лишь легкий шелест плащей караульных, хруст иссушенной земли под ногами и крик петуха на полевой кухне.
Следом за пехотой из лагеря выкатывались повозки, груженные камнями, стрелами, провизией, кувшинами с вином и бинтами. Фыркающие от пыли мулы с трудом волокли заполненные обозы, но они справно выполняли свою работу, спокойно перебирая копытами по утоптанной земляной корке, ведь обратно им предстояло везти тела павших в бою и израненных легионеров, чьи нечеловеческие вопли будут пугать уставших животных, а погонщики колотить их спины длинными прутьями, чтобы поскорее избавиться от смердящей и гниющей человечины. Сейчас же скучающие возничие сгорбились на телегах, ослабив поводья и позволив мулам неторопливо идти друг за другом. Длинная колонна медленно ползла навстречу смерти, и никто к ней не торопился.
Когда наконец последний обоз покинул лагерь и ворота медленно, со скрипом начали сходиться, из них выскочил человек. Он торопливо обмотал лицо тканью, защищаясь от пыли, и, уверенно вонзая корявый посох в землю, зашагал следом.
Амнон узнал в этой серой фигуре Иосифа.
– Куда ты? – крикнул он.
– Поговорю с ними, – невозмутимо продолжил идти Иосиф.
– Они убьют тебя.
– На все воля Господа, – не оборачиваясь, Иосиф указал на небо.
Внезапно за спиной Амона возник центурион.
– Что он задумал?
– Решил покорить город словом.
Центурион закатил глаза и, развернувшись, поспешил в лагерь, попутно кивнув часовым на Амнона:
– В клетку его.
Иерусалим был неприступен. После отступления защитников за стены старого города штурм замедлился. В отличие от нового города, защиту которого возводили в спешке, крепкие стены старого города выдерживали дробь баллист. Огромные камни разбивались о твердь и мелкой крошкой стелились у подножья. Вскоре прочность внутренних укреплений испытали горящими головнями. Огонь должен был ослабить кладку, но и это не дало результатов.
Стоящий на безопасном отдалении Иосиф наблюдал, как пламя лизало черные камни.
После нескольких недель осады стало понятно, что стены разрушить не удастся.
– Что ж, – согласился нависший над картой Тит, – тогда я разрушу людей.
И камни полетели за стены, за храм – прямиком в жилые кварталы. А за ними и огонь со стрелами. Скачущий по улицам валун сносил все на своем пути: и строения, и людей. На беспорядочно разбросанные части домов и тел падали кувшины с горящим маслом. Когда пламя охватывало целые кварталы, собирая со всех уголков города борющихся с огнем добровольцев, в сторону дыма римляне пускали бесчисленный рой стрел, нанося немыслимый урон защитникам. Но и это не сломило дух упрямых иудеев. Почти каждую ночь их мелкие отряды совершали вылазки, убивая часовых или похищая задремавших легионеров. На утро плененных снимали со стен, откуда они взывали о помощи, пока чья-то милосердная стрела не прервет их мучений.
Чтобы боевой дух армии окончательно не упал, авангард на подступах было решено менять чаще, посты усилить, а за сон во время несения караула уже не били плетью, а сразу вешали. Эти меры несколько сократили потери римской армии. Дыры в центуриях залатали новобранцами. Попытки защитников сломить дух осаждавших тоже оказались тщетными.
В самом же городе царили хаос, голод, болезни и страх. Днем и ночью горожане прижимались к земле под градом камней и стрел. Воины, чья очередь подходила подниматься на стену, прощались с близкими и уходили в неизвестность, которая беспощадно их поглощала. Несколько раз легионы штурмовали храм, но столкнувшись с отчаянным сопротивлением, отступали, неся большие потери.
– Напоите солдат вином, – говорил Тит, встречая отступающие манипулы, – а город кровью.
Камни, огонь и стрелы летели с еще большей частотой. Баллисты ломались, не выдерживая напряжения. На их места устанавливали новые. Осадные мастерские работали сутки напролет. Камни свозили со всей округи, разрушая руины нового города до основания.
Но Иерусалим был неприступен.
* * *