Стрела вонзилась в землю. Значит, можно подойти еще ближе. Сделав пару осторожных шагов, Иосиф замер. Больше не стреляли. Он оглянулся. Позади, сложив руки на груди, стоял командир второй центурии, которая вела бои на подступах все это время. Грязные и уставшие легионеры сидели на щитах и безучастно наблюдали за Флавием. Иосиф знал, что солдаты его презирают. Он был для них чужаком и предателем, но имя Веспасиан, которое ему даровал Тит Флавий – нынешний император, заставляло их склонять голову и исполнять приказы даже против воли. Но Флавий в Риме, а его сын остался в лагере. Вряд ли кто из присутствующих готов будет рискнуть собственной жизнью, чтобы спасти иудея, пусть и носящего императорское имя. На войне случается всякое, и смерть не видит разницы между именами и династиями.
Центурион ухмыльнулся и громко сплюнул под ноги. Всем своим видом он показывал, что не верит храбрости Иосифа. Еще одна стрела, упавшая рядом, обратит изнеженного патриция в бегство.
– Братья! – крикнул Иосиф. – Заклинаю вас, сложите оружие и склоните головы. Остановите неизбежную резню. Сохраните жизни ваших жен и матерей. Спасите детей своих. Вы не должны становиться жертвами своих тиранов. К чему все это кровопро…
– Что? – донеслось еле слышно со стены. – Говори громче, пёс!
Иосиф откашлялся и, набрав полную грудь воздуха, срывающимся голосом закричал:
– Остановите кровопролитие! Подумайте о своем народе! Он не должен гибнуть из-за…
– Не слышно! – кричали из города. – Подойди ближе.
Иосиф обернулся на центуриона. Тот лишь пожал плечами.
– Я – защитник города. Прошу вас, выслушайте меня, – Иосиф шагнул вперед. – Я безоружен и хочу только сказать… – еще шаг.
Он замер у торчащей из земли стрелы и уставился в небо:
– Господи, – прошептал Иосиф, – прошу, позволь мне спасти этих людей. Защити от злобы и ненависти их.
Он зажмурил глаза, раскинул руки и сделал еще шаг. Если будут стрелять, то сейчас. Все вокруг замерло. Некоторое время Иосиф прислушивался к малейшим шорохам, звукам, дуновению ветра. Но тишина поглотила все вокруг. Иосиф открыл глаза и облегченно выдохнул.
– Храбрые воины, я был таким же, как вы. Ослепленным ненавистью и гордыней. И я виновен в гибели своих собратьев. Но я не хочу винить себя в том, что не попытался спасти вас. Ответьте себе на вопрос: кого вы защищаете? Ответ сам заставит вас сложить оружие и отпереть ворота. Достойны ли те, кто пирует во дворце, вашей жизни? Заслуживаете ли вы…
Стрела вошла в землю между ног, пробив тунику.
Иосиф с ужасом смотрел на торчащее из одежды оперение. Следующая упала плашмя, выбив искры из камня, и пролетела мимо, совсем рядом. Иосиф попятился и упал на спину. Пробитая стрелой туника натянулась, но не порвалась, как бы он ни дергал за полу. Подобно шуму начинающегося дождя, вокруг раздавалась сначала редкая, а потом усиливающаяся и беспорядочная дробь. Дрожащими руками Иосиф пытался изо всех сил вырваться, но ткань не поддавалась.
В лагере Иосиф слышал байки ветеранов у костра. Бывалые воины нередко рассказывали о той самой единственной стреле, которую в пылу сражения они замечали среди тысяч выпущенных. И именно она пронзала их. Иосиф считал эти истории всего лишь выдумкой и не раз усмехался, когда очередной легионер начинал рассказ о неотвратимой стреле могучего Марса, пущенной с небес в трусливого и недостойного умереть от меча воина.
Он увидел ее издалека. Еле заметная в мареве небесной синевы точка, описав дугу, замерла на мгновение и устремилась прямиком в Иосифа.
И тогда он закричал. Завопил во все горло от исторгаемой городом на до смерти напуганного человека волны отчаяния и бессилия. Внезапно крик оборвался. Сменив панику и страх, на мгновение раньше стрелы в грудь вонзилось тепло смирения. Оно проникло во все уголки его дрожащего тела и разлилось горячей негой, наполняя разум светом даже сквозь зажмуренные глаза. Впервые Иосиф не боролся за свою жизнь. Не цеплялся за призрачную нить надежды, моля Бога даровать мгновение для еще одного вдоха. Сейчас все это не имело никакого значения. Раскинув руки, он лежал на горячей земле с закрытыми глазами и улыбкой на устах и ждал, когда его жизнь оборвется проникающей в открытое сердце резкой болью. И лишь теплый свет полуденного солнца играл темными пятнами в пелене прикрытых век.
Внезапно в глазах потемнело. А через мгновение раздался глухой удар рассекающей воздух стрелы. Боли не было. Иосиф почувствовал, как сильные руки ухватили его за ворот и тянут прочь. «В объятия Господа,» – подумал он и улыбнулся.
– А ну поднимайся, скотина, или я сам тебя здесь прибью, – оглушил его хриплый крик центуриона. – И сотри с лица свою блаженную улыбку, пока я этого не сделал.