– Как и я, – усмехнулся Иосиф. – Когда император Веспасиан даровал мне свободу, я думал, что очернил себя. Я не стал римлянином, но перестал считаться иудеем. Я не мог вернуться в Иерусалим – мой народ не принял бы меня. А в Риме я чувствовал себя чужаком. Каково это быть никем, подобно рабу? Вам даже неизвестно. Вы – дети цветущей империи, великие сыны непокоренного народа. Никому из вас не приходилось вжиматься в холодную землю под градом стрел и пить по глотку грязной протухшей воды в день. Вы не видели, как умирают ваши жены и дети от голода. И вы не грызли камни от выбора быть убитым в городе или пред его стенами. И никогда не склоняли покорно голову перед победителем. Дайте им шанс, прошу вас. Возможно, увидев легионы, они сдадут город сами, – Иосиф рухнул на колени. – Прошу вас, легат. Жажда жить всегда просыпается перед самой смертью.
Тит подошел к Иосифу, бережно поднял, отряхнул колени и обнял.
– Ты – Флавий, и ты – римлянин. Будь ты иудеем, я бы приказал убить тебя, – твердым голосом сказал легат и, взяв кратер с вином, протянул Иосифу. – Начинайте обстрел города до рассвета. Я хочу, чтобы к моему прибытию уже все проснулись.
* * *
Серым пятном неприступная крепость заволокла мерцающее звездами небо. Чернеющие бойницы изредка подмигивали тусклым светом караульных факелов. Израненный каменный гигант еще дышал людским смехом и детскими играми на разрушенных улицах. Но спокойное биение сердца уже готовы были прервать скользящие в ночи колонны легионов, жаждущие вонзиться в испещренные огнем и камнями бока горделивого монстра. Каждая песчинка города напоминала Иосифу о годах, прожитых за этими стенами. Он наблюдал за раскинувшимся на безжизненной земле Иерусалимом с высокого холма, вдали от лагеря, наплевав на многочисленные предупреждения часовых о поджидающей за каждым кустом опасности. Вот уже много дней он приходит в это место, погружаясь в воспоминания о прошлой, отторгнутой им самим жизни.
С той башни, что выше остальных, еще в детстве, тайком пробравшись на самый верх, он со своим другом кидал мелкие камни на голову торговца хлебом, чей прилавок располагался впритык к стене. Потерявший терпение пекарь соорудил позже навес, натянув плотную ткань, которую спустя неделю сорвало сильным ветром. Еще они бегали по тем узким улочкам, что виднеются тонкими трещинами между зданий и лачуг, рассекая воздух деревянными мечами и карая в детском воображении мифических врагов, по силе своей сравнимых с богами. Под этой стеной в тени деревьев он познал обжигающий пламенем первый поцелуй. Спустя несколько дней на этом же месте он впервые почувствовал вкус брызнувшей в лицо крови пронзенного им врага. В руках тогда Иосиф сжимал настоящий меч, но боялся противника не меньше, чем воображаемых в детстве богов. Тогда ему казалось, что никто не посмеет нарушить покой избранного Богом народа. Никому не под силу сломить его волю. И над головами их всегда будет светить солнце. Теперь рядом с ним больше не было верного друга, готового разделить радость детских приключений и горечь материнского наказания. Иосиф уже и не помнит его. Даже имя навсегда затерялось в угасающей с годами памяти. Не помнил он и ту красавицу, что робко склонила голову на его груди с пунцовым от поцелуя лицом. И воин, лежащий в траве у ног молодого Иосифа, давно превратился в размытую безликую фигуру. Таких воинов в его жизни было много. И все они уже не имеют лица. Все воспоминания покоились серым пеплом под пламенем новых событий. Последний маяк прошлой жизни вот-вот погаснет. И больше не останется ничего от прошлого Иосифа. Но пока еще лик бессмертного города мог вернуть его в прошлое. Отрывками стен, кусочками башен и запахом цветов. И сейчас над родным и любимым городом сгущается тьма, и частью ее был сам Иосиф. И город погибнет. В огне и обломках времени, навсегда сдувая оставшийся пепел с умирающих в объятиях Иерусалима воспоминаний.
– Почему ты всегда нарушаешь мои распоряжения?
Тит неожиданно возник из-за спины, но не удивил Иосифа своим появлением. Старый воин давно услышал, как кто-то крадется сквозь кусты, и ждал гостя.
– Здесь безопасно.
– Безопасно за несколько десятков миль отсюда, а здесь кругом одни враги.
– Мы тоже когда-то были врагами, Тит.
– Это было давно, мой друг. Сейчас мы – братья.
– Когда-то моими братьями были те, кого ты завтра будешь убивать.
Тит присел рядом с Иосифом и сильнее закутался в плащ. Две фигуры замерли на фоне лунного неба, прислушиваясь к шорохам ночных обитателей. Совсем низко, разрывая воздух, пролетела летучая мышь. За спиной раздавался чуть слышный шорох вышедшего на охоту хищника, крадущегося через густые заросли, а вдали разносился жалобный крик редкой птицы. Но ничто не могло нарушить тишину, царившую между двумя братьями. Кроме них самих.
– Ты бы смог предать свою родину? – спросил Иосиф.
– Любому другому я ответил бы, что нет.
– Что ответишь мне?
– Тебе я отвечу, что очень бы не хотел оказаться перед таким выбором, – тихо произнес Тит.
– Предательство или смерть?