Иосиф открыл глаза, и первое, что он увидел, был наконечник той самой стрелы, торчащий из пробитого насквозь щита. Командир центурии, стиснув зубы, одной рукой волок Иосифа, а второй крепко держал щит, по которому барабанили стрелы. Пыль из-под ног разъедала глаза, иссушала рот и забивала едким запахом ноздри. Натянутая одежда сдавила горло, и ноги не слушались, предательски скользя по камням.
Через несколько шагов центурион ослабил хватку и, перешагнув через валявшегося в пыли Флавия, бросил истерзанный щит к ногам столпившихся легионеров.
– Отведите его в каструм. Захочет вернуться – свяжите. Можете даже избить, но он должен предстать перед легатом живым.
– Куда же ты, герой Иотапаты? – доносились в спину усмешки осажденных. – Мы готовы сдать город. Только приди и возьми его.
В ответ римляне до треска натянули ремни баллист и принялись осыпать Иерусалим горящими валунами. Изорванный Иосиф, опустив голову, в сопровождении легионеров возвращался в лагерь.
* * *
Легат стоял в центре командирской палатки и гигантскими глотками жадно опустошал кратер30 с поской31. По обнаженному телу бежали струи пота и крепкого напитка. На теплом полу в свете факелов безмятежно спал завернутый в львиную шкуру трибун.
– Твой отец никогда не нарушал запрета32.
– Думаешь, остальные его соблюдают? – Тит взглянул на юношу. – Как тебя встретили? Слава богам, ты жив.
– О, не стоило волноваться, – Иосиф задернул полог и налил себе вина. – Я всего лишь пытался избежать бессмысленного кровопролития под градом стрел и оскорблений, низость которых даже бывалых центурионов вгоняет в краску.
– Даже не знаю, что тебя ранит сильнее, стрелы или слова? – улыбнулся Тит.
– Меня ранит кровь на мечах двух армий, крики раненых и тела убитых, в то время как их полководцы ведут праздный образ жизни и сношаются с подчиненными.
Черные глаза легата обожгли Иосифа. Он наполнил чашу вином.
– Я дал тебе время, Иосиф. Тебе не в чем меня упрекнуть. Ты хотел их убедить, я не стал мешать, хоть и понимал, случись что с тобой, отец содрал бы с меня три шкуры. Теперь, когда ты исчерпал все возможные варианты решения конфликта мирным путем, я сам поставлю точку. Сегодня вечером прибывает XV легион, помнишь его? Ему ты сдал Иотапату. Теперь он здесь, и я вырежу весь гной, скопившийся в городе, а потом прижгу открытую рану железом. Я усею крестами весь путь отсюда до самого Рима. И каждый путник, что пройдет по дороге, будет слышать лишь стон истерзанных птицами тел.
Тит отбросил чашу и подошел к Иосифу. Его взгляд был тверд и холоден.
– Ты все еще хочешь меня остановить?
– Больше нет, – прошептал Иосиф, и слезы заполнили его глаза.
* * *
Смеркалось. Получившему приказ о наступлении с рассветом войску было необходимо отдохнуть и набраться сил. Но никто даже и не думал ложиться. Вот уже несколько часов подряд через восточные ворота вползали стройные ряды прибывающего легиона XV Apollinaris. Уставших с дороги солдат наскоро подселяли в местные контубернии. Возниц снабжения даже не пустили внутрь, оставив коней и прислугу за рвом среди рабов. Легат распорядился удвоить охрану оставшихся без защиты лагеря людей и созвал все командование на совет.
Замерший под светом звезд Иерусалим молчаливо наблюдал на дрожащие внутри него костры. Изредка со стен доносилась перекличка часовых. Люди по обе стороны стены подобно животным ощущали надвигавшуюся бурю. Никто не смел нарушить тишину. В домах горожан, как и в палатках легионеров, в этот вечер даже разговаривали исключительно шепотом, боясь спугнуть царивший вокруг покой. Время замерло. И лишь медленно скользящая по небу луна приближала начало нового дня, что неизбежно обрушится на город с последней погасшей звездой.
Иосиф неслышно проскользнул на совет в командирскую палатку, где над макетом города нависли трибуны. Тит отдавал приказы, двигая фигурки легионеров и осадных башен. За спинами командиров вдоль стен стояли примипилы. Спустя мучительный час ожидания перед присутствующими открылась окончательная картина расположения армии перед штурмом. Каждый знал свое место.
– Считаю необходимым начать штурм до рассвета, – высказался трибун XVI легиона.
– Нет! – вскрикнул Иосиф. Все уставились на него. – Крайне низко обрушивать огонь и камни на дома со спящими жителями.
– Но это посеет панику в городе и даст нам преимущество, – убеждал трибун. – За это время мы успеем занять выгодные позиции и начать штурм.
– Вы убьете сотни ни в чем не повинных людей.
– Но каждая минута промедления может стоить сотни жизней легионеров.
– Мы не можем знать все наперед. Минута промедления может отнять сотни жизней, а может и спасти тысячи.
– Иудеев.
– Людей! – закричал Иосиф. – Я понимаю ваши опасения, трибун. Во мне тоже течет иудейская кровь, но я ношу римскую фамилию. Кто я по-вашему?
– Я затрудняюсь ответить.