Иосиф и Амнон со слезами на глазах прощались со своим домом. Домом, который разграбили, сожгли и разрушили. В который они никогда больше не вернутся. Как и те, кто покрыл себя славой на тлеющем пепелище.
На вершине холма в стороне от дороги, окруженный ряжеными преторианцами и бесконечным страдающим гулом умирающих распятий, сидя в седле, с умиротворенной усталостью на лице легат Священной Римской империи Тит Флавий Веспасиан созерцал присоединенные земли. Он закончил начатое отцом и с чувством выполненного долга может вернуться домой. С лавровым венцом на голове, пройдя по Via Triumphalis34, он будет слушать стихи поэтов во славу себя и напиваться в банях, остервенело смывая грязь и ужас терзающей душу битвы.
Увидев в проезжающей мимо повозке Иосифа, легат улыбнулся.
– Фортуна снова благоволит тебе, брат мой, – закричал он и направил скакуна к израненному Флавию. – Я приставлю к тебе лучших лекарей. Отец будет рад видеть любимого Иосифа вернувшимся в добром здравии.
Иосиф молча смотрел на Иерусалим, из которого все еще продолжала выползать армия.
– А потом мы отправимся в Колизей, – продолжил Тит, – где вином будем запивать едкий запах иудейской крови, смешанной с песком арены.
– Убить может любой плебей, – прохрипел Иосиф, – даровать жизнь – поступок, достойный самого императора.
Амнон, спрыгнув с повозки, упал на колени перед легатом.
– Прошу, пощади их, великодушный правитель, во имя Господа, – взмолился он.
– Во имя Господа… – грустно улыбнулся легат и взглянул на город. – Что же ты его не просишь? Быть может потому, что храмы разрушаются не богами? Но во имя богов на их месте воздвигаются новые храмы для других богов, которые также будут разрушены. Разрушены людьми. Мы – живые, осязаемые и реально существующие люди, прикрывающиеся именами тех, кого даже не видели и не касались. Мы убиваем за идеи, за мечты, озвученные чужими устами, за чужие мысли, взятые из чужих голов. Мы убиваем, не понимая, зачем, но с твердой уверенностью, что это правильно. Мы убиваем, чтобы жить, когда убьют нас. Убивают люди, но жизнь, по вашим убеждениям, дарует Бог.
Тит перевел взгляд на Амнона, и в глазах его горела ненависть:
– И если Бог для вас жизнь, в таком случае…
* * *
– Я – ваша смерть.
– Какая глупая шутка, – возмутился профессор.
Мальчик с сожалением вздохнул и опустил глаза.
– Ну хорошо, – сдался старик. – Вы же не думаете, что я поверю этим словам?
– А своим глазам? – поднял брови ребенок.
Профессор почувствовал, как глубина черных глаз окутала его, затягивая во мрак ужаса. Он ощущал, что именно в этот момент как никогда до этого близок к развязке. И еще он чувствовал где-то глубоко, на уровне первобытных инстинктов, какие движут лишь животными в борьбе за выживание, что впереди его ждет опасность. Опасность таинственная, огромная и даже смертельная. Дрожь электрическим разрядом пробежала по всему телу, добравшись до кончиков пальцев, которые предательски затряслись. Крепко сжав кулаки, он кивнул.
Пожав плечами, мальчик перевел взгляд на книжный шкаф.
У массивного шкафа на том месте, где совсем недавно профессор жаловался на боль, потирал виски и сокрушался о старости, лежал он сам. Лежал неестественно, на животе, вжав скрюченные пальцы в грудь. Старый пиджак, тот самый, который потрясенный старик одернул только что на себе, скомкался на теле, штанины брюк задрались, оголив щиколотки согнутых в коленях ног. Бледное безмятежное лицо уперлось в пол. Открытые глаза пустым взглядом устремились в бесконечность. И лишь слегка вздернутые от удивления брови выдавали, насколько быстрой и неожиданной была смерть.
Происходящее казалось настолько нереальным, что профессор даже приподнялся со стула, чтобы рассмотреть себя со стороны. Живот и залысина на голове оказались больше, чем он думал. Плечи – уже, а ноги – короче.
– Но как? – наконец пробормотал старик.
– Кто знает? – ответила смерть, не отрывая взгляд от тела. – Судя по внешним признакам, скорее всего инфаркт. В вашем возрасте, знаете ли, не редкость.
– Выходит, я умер?
– Сожалею, – пожал плечами незнакомец.
– И что дальше?
– Полагаю, на этом все.
– Ну, вы же не оставите меня здесь? Наверняка же существует какое-то место, куда я попаду? – бормотал старик в растерянности.
– Наверное. Это не в моей компетенции. Я – всего лишь проводник.
– И куда вы меня поведете?
– На свет.
– А где он? И что меня ждет за ним?
– Да прямо за этой дверью, – отмахнулся мальчик. – Что за ней, я не знаю. Я там не был. Но прежде чем уходить, разве вы не хотите попрощаться с этим миром? Вспомнить лучшие моменты?
– Скорее худшие, – пробормотал старик.
– Да без разницы, – поморщился ребенок. – Ну же, профессор, не лишайте меня единственной радости. Радости общения. Эта скучная рутина… Правда, давайте продолжим. Вы ведь не закончили свой рассказ.
– Я могу отказаться?
– Боюсь, что нет, – блеснули детские глаза. – Вы еще не узнали это лицо.
– Да какая мне теперь разница?