В самый разгар сиротской преступности я жил с Кларой и девочками. Пару раз я встречал подобные шайки из нескольких человек на рынке, и однажды мне от них даже чуть не досталось. Один из мальцов специально столкнулся со мной в толпе. Меня сразу обступили со всех сторон грязные мелкие голодранцы, а зачинщик было подался вперед, чтобы ударить, но на счастье из-за угла появился полицейский и их как ветром сдуло, а я поторопится скорее покинуть рынок. Да, мне тогда повезло. Драться, признаюсь, я совсем не умел.
Но там, в подвале, я был уже один, и если бы мое укрытие обнаружили эти беспризорники, то даже не знаю… Наверное, меня бы просто убили или вышвырнули на улицу без еды и одежды. А это одно и то же.
Когда выла сирена, я кутался в тряпье и, зажав уши, кричал что есть сил, чтобы заглушить грохот разрывов. Дрожащий и танцующий подвал осыпал меня пылью и бетонной крошкой с потолка. После бомбардировки я долгое время прислушивался к звукам снаружи. Когда совсем темнело и бледные сумерки сменялись темнотой, я осторожно открывал дверь и еле слышно выбирался на улицу.
Я знал, что все необходимое по хозяйству, в том числе и еду, Марек сможет достать за считанные минуты. Но Марек не занимался благотворительностью, а предложить что-то взамен мне было нечего. Пришлось полагаться только на себя. Я отправился к домам, в которые угодили бомбы. Благо в кромешной тьме легко было ориентироваться по пожарам. Я выбрал ближайшее зарево с густым дымом и пошел туда.
На протяжении всего пути приходилось соблюдать максимальную осторожность. Хоть на улицах и царила ночь, город жил бурно, как никогда. Затихший гул моторов в небе означал, что пора выбираться из убежищ. Растрепанные, сонные, в ночных рубашках и халатах, люди выползали изо всех щелей, словно тараканы. Обеспокоенно смотрели в небо, с облегчением выдыхая, вяло радуясь, что беда обошла стороной, и так же вяло сокрушаясь о тех, кого она не пощадила.
Хоть мой путь и занимал около десяти минут, я то и дело натыкался на кучки жильцов, босых и закутанных в то, что попалось под руку при бегстве, устало плетущихся в свои брошенные квартиры. Я избегал их. Пережидал, когда последний обитатель исчезнет в скрипучих дверях подъезда и только потом торопился к пострадавшим от налета домам.
Среди плотно застроенного квартала зияла охваченная огнем проплешина из кирпичных гор и торчащей скрюченной арматуры вперемешку с тряпками и обломками мебели. Взлетевшая вверх на десятки метров пыль и крупная зола медленно оседали на мокрые головы пожарных, стекая по лицам черными ручьями. Спасатели торопились скорее потушить пламя и достать оставшихся в живых глухо стонущих людей под многотонным слоем бетона. Пожарный расчет насчитывал с десяток человек, в основном, поляков. Немцы неохотно шли на столь опасную работу, хоть и платили за нее щедро. Сутками напролет изможденные спасатели без сна и отдыха тушили пожары, доставали из-под обломков мертвых и раненых, зачастую жертвуя собой, ведь искореженные плиты, нависавшие над головами рабочих, могли в любой момент рухнуть вниз.
Здесь, в окружении глубоких воронок, трудились несколько расчетов. Увидев масштаб разрушений, я ужаснулся смертоносной силе и мощи, которая до сих пор меня не коснулась.
Упав на крышу, бомба пробила чердак и, врезавшись в бетон, разорвалась. Верхние этажи здания разлетелись в разные стороны, снося стены соседних строений и острыми кусками влетая в окна, убивая и калеча тех, кто не захотел укрыться в подвалах. От взрыва лишившийся верха дом подпрыгнул, содрогнулся и, медленно складываясь, пополз вниз, осыпаемый осколками других падающих рядом зарядов, разрывающих брусчатку, сносящих столбы и подбрасывающих землю, сжигающих огнем воздух, плавящих металл и стекло.
К моему появлению вокруг развалин уже собралась толпа зевак, охочих до чужих страданий, будто за все эти годы они ими еще не насытились. В этой массе был сброд, который надеялся чем-то поживиться. Их выдавали мешки, перекинутые через плечо, а несколько человек даже прикатили коляски. И я не осуждал их, ведь сам явился сюда с этой же целью.
Среди бегающих туда-сюда спасателей медленно, словно оглушенные, бродили жильцы обрушившегося дома. Они рассеянно озирались по сторонам в поисках личных вещей или пропавших куда-то родных. С выпученными от шока глазами какой-то старик с глубокой раной в голове звал свою жену. Молодая женщина покачивалась на каменной глыбе с бледным лицом и пузырями ожогов покрывавших левую часть тела с клочками обугленной ночной рубашки.
В непосредственной близости от груды обломков, насколько позволяла дорога, стояла пожарная машина. В кузове двое мужчин, оголенных по пояс, изо всех сил накачивали из огромной дубовой бочки воду в шланг ручным насосом. Напор был настолько слабым, что пожарному на другом конце приходилось стоять в непосредственной близости к обжигающему пламени, отчего он недовольно кричал и бранно ругался.