– Сложно поверить, но иногда помощь приходит от того, от кого ждешь ее меньше всего, – продолжил старик. – Проблема с водой была решена, однако еды все еще было не достать. Единственную банку консервов я вскрыл гвоздем, разворотив мягкий металл, и выковырял из небольшого отверстия мятые куски говядины.
Мне ничего не оставалось, кроме как просить о помощи Марека. Он не любил попрошаек. В лучшем случае, если он будет в добром расположении духа, мне грозило получить пару тумаков и убраться с рынка навсегда. В худшем – я стану его рабом, с утра до ночи буду выполнять мелкие изнурительные поручения за кусок хлеба или рисковать жизнью, опять же, за такое же вознаграждение. Марек был строг, иногда даже жесток со своими подчиненными. Слухи о том, что очередной малолетний карманный воришка был бит полицией до смерти, часто расползались меж торговых рядов. Это мог быть случайный пройдоха, решивший промышлять на чужой территории без разрешения, либо подопечный самого Марека, попавшийся с поличным и понесший заслуженное по тем временам наказание. В любом случае, меня ждала незавидная участь, но взвесив все «за» и «против», я заключил, что это лучше, чем голодная смерть в подвале.
С самого утра рынок гудел от наплывшей толчеи. Но в этот раз он гудел совсем по-другому. Не так, как обычно. Беспорядочно бродящий вдоль рядов люд и прибывающие в расслабленном состоянии торговцы были сосредоточены, а рынок походил на единый слаженный организм. Все они к чему-то готовились. К чему-то грандиозному и воодушевляющему, стирающему границы между происхождением и достатком, возрастом и полом. К чему-то, что объединило всех людей ради одной великой цели. И вся эта общность заключалась в единственном процессе – крушении. Да-да, вы не ослышались, они разрушали рынок. Разносили торговые ряды, сбрасывая обломки в кучу, ломали прилавки и вывески, вырывали столбы и сдирали навесы. Зачем? Наверное, стоит пояснить.
Все силы немецкой армии были привлечены к укреплению обороны на подступах к городу. Марек же убедил следивших за порядком в городе полицейских, что поляки тоже готовы защищать город.
Им было невдомек, что растущие баррикады в центре Варшавы – вовсе не самоотверженное желание симпатизирующих им и примкнувших к ним граждан.
Город, который нацисты, по праву завоевателя, считали своим, готовился к бунту.
Марек был в самой гуще этой суматохи. Мимо него пробегали грузчики с коробками, в каждую из которых он непременно заглядывал, делал пометку в блокноте и указывал, куда следует ее отнести. Всякий раз по одному или группой к нему подлетали малолетние оборванцы чуть старше моего возраста и, получив новое задание, растворялись в толпе. Он даже не сразу заметил меня, а когда все же узнал, лишь недовольно отмахнулся и снова погрузился в дела.
Я прождал, казалось, целую вечность, опасаясь навлечь на себя гнев и без того нервного Марека. Но рынок не успокаивался.
Лишь ближе к вечеру, когда небо покраснело от заходящего солнца и все вокруг подернулось мутью сумерек, Марек устало свалился на деревянный ящик и закурил папиросу. Рядом с ним взгромоздились несколько крепких верзил, надменно взирающих по сторонам. Но в отличие от тех, что ошивались рядом с ним в прошлом, эти были вооружены. Да и на поясе самого Марека висела кобура с пистолетом.
Он подозвал меня, и я рассказал о своем несчастье.
– Мне жаль твоих родных, – тяжело вздохнул Марек, – но ведь ты здесь не для того, чтобы поделиться со мной своим горем?
Я попросил у него еды. Совсем немного. В долг, который был готов отработать. Марек лишь ухмыльнулся. Что с меня было взять? Тощий голодранец без дома и средств к существованию. Я не годился даже в попрошайки, так как из-за худобы не смог бы удрать от полицейского, если тот погонится за мной.
Но Марек меня не прогонял. Молчал и смотрел. Пытливо, оценивающе.
– Хорошо, я дам тебе все, что захочешь, – наконец произнес он, и все вокруг, в том числе и я, остолбенели. – Но взамен на поручение, которое тебе придется выполнить.
Лица верзил растянулись в хищных улыбках, а моя радость мгновенно сменилась на страх. И только Марек, оставаясь спокойным и невозмутимым, продолжил:
– Подвал, в котором ты укрылся, достаточно прочный?
Я кивнул.
– Хорошо, – сказал он. – Пообещай мне, что, когда начнутся бои в городе, ты не высунешь даже и носа наружу и будешь сидеть там, пока я не приду за тобой.
Волна негодования прокатилась среди лакеев. В этот момент авторитет Марека, который зиждился исключительно на силе и грубости, начинал стремительно таять. Стая почувствовала слабость вожака. И вот уже некоторые прислужники расправили плечи, с наглым прищуром косясь на главаря.
Я тоже растерялся.
– Обещай, – процедил Марек, сверля меня взглядом.
– Обещаю, – пропищал я.
Он кивнул и, тяжело поднялся.
– Дайте ему, сколько сможет унести, – приказал Марек. – Если вернется, дайте снова.
Из толпы раздался наглый смешок:
– Марек, а ты не слишком ли добр к этому парню? Кто он вообще такой?