Неторопливо прохаживаясь снаружи, солдаты лениво беседовали и с тщательной методичностью осматривали каждое помещение.
Где-то над головой от удара разлетелось окно. Мелкие осколки забарабанили по бочке и со звоном рассыпались по полу. Следом в подвал залетела граната и, несколько раз обо что-то ударившись, покатилась по стеклу. У меня перехватило дыхание, но в этот момент дальше по улице застучал автомат, и солдаты побежали на звук выстрелов.
Взрыв был несильный, больше похожий на хлопок. Но тряпье, что меня защищало, вдруг вздрогнуло и резко вдавило меня в стену. Уши наполнил оглушающий свист, словно весь воздух в помещении, мгновенно сжавшись в одной точке, так же внезапно расширился, отражаясь от стен, пола и потолка и снося огромной волной все на своем пути. Я чувствовал, как в одеяла вонзаются мелкие осколки, и задыхался. Это длилось всего несколько мгновений. Еще несколько минут мне потребовалось, чтобы нормально дышать и различать запахи. И несколько часов, чтобы прийти в себя, восстановить слух и зрение. Все это время я лежал неподвижно, зажатый со всех сторон вещами, вдыхая пыль и едкую гарь. Проваливаясь в беспамятство, выныривая оттуда и плача, боясь пошевелиться и задыхаясь, я снова терял сознание.
Еще мне очень хотелось пить.
Восстание началось 1 августа 1944 года со стычек с местной полицией. По городу пополз слух, что советские танки ворвались в пригороды Варшавы. Воодушевленная местная шпана закидала камнями патруль. Те, в свою очередь, открыли ответный огонь из всех ружей. Уже через несколько часов город кипел гневом. Такой возможностью не могли не воспользоваться многочисленные подпольные группировки. Раздав оружие всем желающим, они направили народ на казармы, склады, вокзалы и мосты через Вислу. Но что мог сделать неорганизованный сброд против обученной армии?
Когда первые ряды повстанцев на подходе к казарме срезала пулеметная очередь, я метался по подвалу, желая примкнуть к сопротивлению.
Штурм военных объектов длился всю ночь. На утро все прилегающие к ним улицы были усеяны трупами, но оборона устояла. А когда в город вошли немецкие танки, восставшие окончательно превратились в дикий сброд. Часть спаслась бегством, часть вернулась в свои дома в надежде переждать, пока все не уляжется само собой. Но были и те, кто продолжал бороться. Они заняли баррикады в ожидании последнего сражения. К сожалению, их судьба, как и судьба всего города, была уже предрешена.
Мой Иерусалим готовился к осаде, а я дрожал от страха под кучей сырого тряпья.
Бронетехника рассекла западную часть города на три части. Не встретив сколько-нибудь организованного сопротивления, многотонные машины сминали под собой препятствия, возведённые защитниками на центральных улицах. Растянувшись до левого берега Вислы, колонны замерли. Не торопясь проникать в жилые кварталы, стволы все же развернули в узкие проулки, предусмотрительно выставив часовых у каждой машины. А когда опередившую технику догнала пехота, перекрестки и вовсе усилили пулеметными расчетами и минометными батареями чуть поодаль. В ожидании приказа о штурме, армия запалила костры.
Всю последующую ночь в разных районах города возникали стычки. Разведка по всем правилам ведения городского боя нащупывала оборону противника, выявляла огневые точки и исследовала местность, пригодную для наступления. А мятежники все это время пели песни и ждали. Ждали, что вот-вот с неба посыплется парашютный десант, обещанный союзниками, или на том берегу меж зданиями вдруг выползут советские тяжелые танки и разнесут фашистов в клочья. Они даже ждали гул бомбардировщиков, что обрушат смертоносные бомбы на всех без разбора. На эту жертву защитники тоже были готовы. Но ничего из вышеупомянутого не произошло, и с наступлением рассвета многочисленные группы в серых гимнастёрках со свастикой на рукавах медленно поползли к баррикадам.
Пули впивались в мешки с песком и вырывали щепки из наваленной в кучу мебели, барабанили, высекая искры по бетонным блокам. В ответ из-за укрытий полетели бутылки с зажигательной смесью и беспорядочная стрельба. Шквальному огню противостояли редкие хлопки ружей с одной стороны и одинокие, то и дело захлебывающиеся тарахтения пулеметов с другой. За баррикадами начали взрываться падающие на ополченцев мины, но пулемет продолжал стучать, не давая наступающим поднять голову. Из-за угла, тяжело рыча, скользя гусеницами по мостовой, выкатился танк и лениво повернул башню. Толстый короткий ствол ухнул, подняв пыль вокруг махины, и защитный вал, проглотив снаряд, содрогнулся, выплюнув в ответ комья земли, пламя, куски камня и человеческих тел. В образовавшуюся брешь тут же хлынули солдаты, поливая свинцом оглушенных бунтарей.
Смятые очаги обороны повстанцам пришлось покидать беспорядочным бегством, бросая оружие по пути в надежде раствориться в безликой толпе, суматошно стремящейся покинуть поле боя.