– Слышите? – гость загадочно уставился в окно. По улицам Иерусалима плыл протяжный, отражающийся от бетонных стен голос. – Это азан. И он…
Часть 3
ПРОЩЕНИЕ
– Все еще звучит, – монах громко сплюнул под ноги густую взвесь из слюны и гниющих десен, растер широким рукавом несколько упавших на живот капель и вдел руки обратно в манжеты. – Проклятые неверные все еще оскверняют своим пением стены священного города.
– Ничего, – спокойно проговорил стоящий позади клирик. Высокий и худощавый, с бледным и больным, осунувшимся лицом. – Скоро и они замолчат.
Первый монах хрипло вздохнул и, задрав полы грубой запыленной рясы, аккуратно ступая по камням, спустился с пригорка. Дорога вниз далась ему нелегко. Лишний вес, тяжелый, выступающий вперед живот и отекшие ноги превратили его существование на этой жаркой, выжженной солнцем земле в невыносимую пытку. «Но, – успокаивал он себя, – все это путь, ведомый лишь самому Господу, а значит, и пройти его следует безропотно и до конца». В добавок ко всему страшно чесалась тонзура44. Из-за густых и жестких волос макушку приходилось выбривать чуть ли не каждую неделю, а пот с пылью и вши раздражали грязную голову, отчего та невыносимо зудела и чесалась.
Последний шаг предательски скользнул по мелкой сыпи, и грубые сандалии разъехались, наполняясь песком и больно впиваясь в истертые ступни. Монах устоял. Грубо выругавшись, он тут же осекся. Упомянув в конце фразы господа и поняв, что сделал этим только хуже, монах недовольно покосился на своего спутника. Прежде чем скрыться за холмом, монах обернулся и еще раз окинул взглядом раскинувшийся у подножья город.
Иерусалим полыхал, чадящим дымом пожарищ сигналя путникам о царящем в городе хаосе. Но случайных путников в окрестностях уже давно было не сыскать. Они бежали от чужеземцев с крестами на груди. Караваны, идущие в город, были разграблены одичалыми европейцами, и об их существовании напоминали лишь незахороненные истерзанные останки купцов и верблюды в засохших пятнах крови, безразлично жующие сухие островки редкой песчаной поросли.
У подножья громадного Иерусалима растянулся опустевший лагерь крестоносцев.
Тусклые флаги именитых домов, пропитанные дымом, покрытые золой и пылью, безвольно колыхались от легкого ветра, разносящего по лагерю жуткие запахи земных испарений.
Все вокруг города смердело испражнениями многодневной стоянки немытого войска. Пыльные палатки исторгали вонь постояльцев, а над ямами, куда сбрасывались помои, ампутированные конечности и освежеванные животные, роились мухи.
В порядке и чистоте содержалось лишь христианское кладбище, утыканное сотнями свежих крестов.
Вдоль могил медленно передвигался монах в грязной изорванной рясе, подпоясанной сальной веревкой. Сложив руки на обвисшем животе, клирик раскачивался и бурчал молитвы на латыни, крепко сжимая затертый до золотого сияния крест на шее. Сытые вороны на могильных крестах лениво каркали кружащей в небе стае.
Спустя какое-то время, ближе к закату, стали появляться первые воины. Вдали, у самых стен, разносился шум еще продолжающихся локальных стычек, а раненые уже входили в лагерь. Хромое и изрубленное, пронзенное стрелами и истекающее кровью войско господне сползалось поближе к алтарям и служителям истинной веры, чтобы получить спасение, исцеление и покой. Многие умирали по дороге, корчась в агонии, будучи не в силах идти дальше. Они взывали о помощи к братьям христианам на итальянском, французском, немецком и других языках, но в ответ получали лишь равнодушное молчание от остальных, перешагивающих через несчастных пехотинцев. Позже остывшие трупы уберут с дороги монахи, а на ухоженном кладбище появятся новые кресты, на которых усядется еще больше ворон в ожидании очередного пиршества.
Глубокой ночью, освещая дорогу факелами и разгоняя шакалов, сбежавшихся на смрад набухших под солнцем трупов, похоронная процессия с тряпками на лицах будет забрасывать тела в скрипучую повозку, чтобы уже в лагере их раздеть, омыть и разграбить.
Но это будет намного позже. Сейчас же лагерь взорвется воплями раненых, отошедших от горячки боя. Сухая земля будет впитывать смесь крови, воды, душистых масел, обильно поливавших открытые раны воинов, вырывающихся из крепких рук лекарей.
И в разгар этих страданий, когда боль граничит с беспамятством, в вопящий лагерь вернется и другая часть войска. Насытившись резней, рыцари будут хвастаться подвигами и трофеями, а их слуги быстро побросают грязные доспехи и отправятся на охоту, с которой наверняка вскоре вернутся ни с чем, и получив от уже пьяного господина несколько пинков, займутся приготовлением к завтрашней битве. Крестоносцы голодали. И они страшились пить воду из колодцев, так как она наверняка была отравлена неверными. Поэтому знатные феодалы утоляли жажду вином, а простолюдины, составлявшие основную массу войска, перебивались дождевой водой, которой скупо поливали их вшивые головы редкие, внезапно набежавшие тучи.