– Пощадите! – завопил раб. – Они сделали это против моей воли! Клянусь, я был и останусь верен одному лишь истинному Богу.
Пехотинец выхватил кинжал из-за пояса и вонзил его в шею скулящего невольника. Из раны брызнула кровь, и безумные глаза жалобно уставились на герцога.
– Если ты предал Господа, ты предал того, кто вдохнул жизнь в твое смрадное тело, кто управлял деяниями твоими и наставлял во мрачные времена, то как ты, отступник, смеешь просить о милосердии? – спросил герцог, очевидно, не рассчитывая на ответ из хрипящего и захлебывающегося последними глотками воздуха рта. Через мгновение, несколько раз дернувшись, тело обмякло. Воин вырвал из шеи клинок и, небрежно обтерев о рукав, убрал на место.
– Как красиво, – прошептал Бертран.
Раймонд оглянулся на сына. Тот завороженно смотрел на лужу крови, медленно расползающуюся под телом.
– Кровь на желтых камнях, – пояснил юноша. – У нас-то камни серые. На них красный теряет свой цвет и темнеет. А здесь… здесь лишь ярче становится.
Герцогу понравилось наблюдение Бертрана. Он посмотрел на небо. Яркое солнце нависало над головой и жгло кольчугу. Значит, бойня в городе длится добрую половину дня. И судя по количеству доносившихся со всех сторон стычек, продлится резня еще долго, возможно, даже неделю.
Что ж, подумалось Раймонду, значит на то воля Его.
Те же слова пришли ему в голову два долгих года назад, когда весть о разгроме черни дошла до выходящего из Прованса войска с ним во главе. Прознав о поражении крестоносцев, Эльвира крестилась и долго молилась за упокой их душ, приняв обет молчания на неделю и насыщаясь лишь водой и хлебом, чтобы сблизиться страданиями своими с падшими мучениками.
Они шли той же дорогой, что и неделю назад Годфри Бульонский со своими головорезами, и Раймонд нисколько не пожалел, что запасся провизией впрок, так как его армию встречали лишь разграбленные города и пепелища селений поменьше. Разбежавшиеся в ужасе местные жители присутствием своим не докучали, и весь путь до Византии был относительно легок, не считая зимних холодов и нескольких отмороженных пар ног у босых священнослужителей.
Герцог рассчитывал встретить Годфри в Константинополе, однако и здесь его не оказалось. Царь Византии, разгневанный на северных дикарей, поспешил переправить того за море, заставив перед этим преклонить колени и поклясться в верности своему престолу, а когда благородные рыцари, возмущенные таким обращением, решили взять столицу штурмом, их пришлось усмирять силой оружия. В конце концов, разбитый и униженный Годфри коснулся лбом ступени перед троном и был тут же выдворен за пролив. Раймонд повторять судьбу побратима не спешил. Рассудил, что от клятвы такой с него не убудет, а престарелый монарх лишь потешит свое самолюбие, зато армия будет сыта и полна сил, когда ступит на земли неверных.
Константинополь герцогу не понравился. Просторные улицы невозможно было защитить малочисленному отряду, в широкие окна домов мог легко забросить горящий факел или попасть стрелой даже необученный новобранец, а ровные ступени легко преодолевались конницей. Все, что делало город неприступным, это лишь толстые высокие стены и двойные, неуязвимые огнем ворота. Но стоило неприятелю оказаться внутри…
Напыщенный Алексий также казался смешным в ярких золоченых одеяниях, окутывающих благоухающее изнеженное тело. Окажись он во Франции или Германии, спеси ему бы там поубавили. Северный люд не приветствовал женоподобных правителей, а тонкая изогнутая сабля, которой он искусно владел и всячески старался это продемонстрировать, едва выдержала бы пару увесистых ударов тяжелого двуручника. Скромно насытившись за царским столом, Раймонд подтвердил, что все территориальные завоевания его войска отойдут Византии и, получив заверения в полной поддержке и оснащении, поспешил покинуть город.
Набегавшие друг за другом волны разбивались об острые камни скалистого берега. Бледные, измученные воины, мокрые от соленых брызг, осторожно ступали по тонким шатающимся доскам, соединяющим сушу и пляшущий на волнах корабль. Несколько человек и коней уже упали в бурлящую стихию. Их крики поглотил шум прилива, а белая пена скрыла от глаз разбитые скалами тела. Но останавливаться было нельзя. Если быстро не покинуть корабль, он вскоре разобьется о берег. Время уходило, как и вода, оголяя таившуюся на дне опасность.
Раймонд без сил упал на колени. Всю дорогу его жутко тошнило. Еда и жидкость, попавшие в желудок, тут же исторгались наружу. Не лучше дела обстояли у жены и сыновей. А что творилось на нижних палубах, где собрались в тесноте люди и кони и где напрочь отсутствовали окна, а отхожим местом служили обычные ведра, он не мог даже представить.
– Друг мой! – встретил герцога на берегу довольный Годфри Бульонский. – Настоящий рыцарь преклоняет колени лишь во время молитвы, а я креста здесь что-то не вижу.
– Византийскому царю ты так же ответил? – пробормотал бледный Раймонд.
Годфри рассмеялся и протянул герцогу чарку с вином.