Расчетливый герцог еще в Византии, при посещении библиотеки Константинополя, к своему благородному стыду краснея и озираясь, как безродный простолюдин, умыкнул несколько свитков с чертежами осадных орудий. Будто чувствовал, что они пригодятся в походе. И вот под стенами Антиохии, расправив смятый пергамент, он руководил строительством катапульт. Но камни, пущенные из этих орудий, едва ли могли разрушить толстые и прочные стены крепости.
Тогда богобоязненный Годфри приказал обезглавить тела неверных, что пали в бою во время вылазки, изрубить их туловища на куски и забрасывать в город эти части для разжигания смертельных болезней. В ответ защитники города свесили со стены клетку, в которой сидел патриарх местной христианской церкви. Он умирал медленно. Несколько дней. Призывая Господа к милосердию, потом войско его ко спасению, а в конце проклиная и Бога, и его армию. Когда он испустил дух, Раймонд впервые смог выспаться.
И как назло тогда несколько дней лил дождь. Земля под ногами превратилась в глиняные топи и буйные, вспахивающие почву реки.
Попытки забросить в город горящие камни оказались неудачными. Занявшиеся огнем деревянные лачуги тут же гасли под ниспадающими с неба хлябями. Кони вязли в трясине, сталь ржавела, а моральный дух разлагался быстрее, чем трупы в мутных лужах под стенами. Участились случаи дезертирства. Если раньше голод и лишения вынуждали отделяться от войска в походе единичные обозы с обслугой, то под ливнями Антиохии каждый день командиры недосчитывались по десятку воинов. И не каких-то простолюдинов, а благородного происхождения рыцарей, поправших клятву верности святому престолу.
В довесок пришла весть о том, что турки собрали огромное войско для спасения города. И оно уже выдвинулось на помощь.
– Прошу вас, господин, не убивайте меня! – вопил оборванец, закрываясь от жара факелов.
– Кто ты такой, отвечай, – прорычал Годфри.
Нищий скулил, норовя ухватить графа за ногу. Тусклые факелы в палатке Годфри слабо освещали сонного хозяина, закутанного в медвежью шкуру и недовольного столь поздним беспокойством.
– Зачем ты притащил его сюда? – спросил Годфри брата.
Высокий, под два метра, Болдуин тряхнул длинной шевелюрой и пожал плечами:
– Он сказал, что знает, как пробраться в крепость.
– Рассказывай, неверный, – приказал граф, в полумраке смахивая со стола гору посуды в поисках недопитой чарки с вином.
– Мерзкий, гадкий город, – пролепетал пленник. – Ненавижу его всем сердцем. Я небогатый человек, господин, но никогда ни перед кем не унижался. Жил скромно, как и подобает правоверному мусульманину. Аллах лишил мое древо плодов. Много лет мы с женой пытались взрастить жизнь, и всякий раз он забирал ее еще до рождения. Я смирился и принял эту участь…
– Короче, – отрезал Годфри. Ему наконец удалось отыскать кубок, но тот оказался пуст. Настроение графа вконец испортилось, и он грозно уставился на оборванца сонными, налитыми кровью глазами.
– Мой командир, – заскулил турок, – пока я служил верой и правдой, защищая город, этот двуличный, коварный человек наведывался к моей жене. Он обрюхатил ее, забрал в свой дом, обесчестил меня. Какой позор, господин, какой позор! Я ненавижу этот город. Убейте их всех! Всех до одного и эту шлюху с ублюдком под сердцем. У южных ворот рядом с моим постом есть тайный лаз, сокрытый от непосвященных. Я укажу вам путь и проведу через него.
– Что хочешь взамен?
– О, я не прошу многого. Горсть серебра, чтобы я мог начать новую жизнь подальше от этого проклятого места.
– Тридцать сребреников, – задумчиво прошептал Годфри, глядя в пустой бокал.
– Как скажете, господин, только я… я не знаю, хватит ли мне этого на коня и небольшую лачугу?
– Хватит, – осклабился Болдуин, – до самого конца твоей новой жизни.
Следующей ночью под покровом тьмы дюжина рыцарей приблизилась к южным воротам Антиохии. Отрядом командовал Болдуин – младший брат Годфри. Человек угрюмый и отталкивающий. Немногословный великан даже внешне мало чем походил на Годфри, отчего в широких кругах множились слухи о разгульности их довольно невзрачной на вид матушки. Несмотря на то, что из-за своих габаритов Болдуин всегда отбрасывал весьма внушительную тень, он всегда оставался в тени своего невысокого брата. Но чего было у Болдуина не занимать, так это храбрости. Он был впереди своего войска в любом сражении, одним из первых врезаясь в стройные ряды пехоты, ломая грудью торчащие копья и разя мечом головы.
Годфри был лидером для тысяч, в то время как Болдуин стал настоящим кровным братом для единиц.
Высокий воин не отличался и умом. Хоть его и нельзя было назвать глупцом, но красноречием он обладал скудным и предпочитал словам звон меча.
И если Годфри являлся совестливым христианином, признающим ошибки, то Болдуин себя молитвами не утруждал и раскаяний не испытывал, считая, что сам поход – деяние богоугодное и направляемое самим Господом, значит, о моральной составляющей его тревожиться ни к чему.