Улица, которую они выбрали для отдыха, была сплошь в телах. На них уже слетелись мухи, а кровь, пролитая совсем недавно, уже запеклась под горячим солнцем и покрылась трещинами.
Изредка на главной улице или в проулке за спиной герцога мелькали силуэты. Это были крестоносцы, опьяненные битвой, рыщущие в поисках жертвы, или местные горожане, осторожно ступающие вдоль стен в надежде на спасение. И те, и другие, завидев двух отдыхающих на стыке улиц рыцарей, моментально испарялись. Первые – из отсутствия всякого интереса, а вторые – во избежание смерти.
Герцог с сыном, помня о благородном происхождении, резней беззащитных пренебрегали, потому за убегавшими не гнались. Но когда из-за угла неожиданно выскочила тень, поддавшись инстинктам, Бертран выхватил меч и вонзил в жертву. Лишь после он увидел в несчастном лысого беззубого старика, смотрящего на юношу яркими голубыми глазами.
– Кисть выкручиваешь. Удар смазал, – покачал головой герцог, подняв с земли финиковую ветку.
Бертран, примерив клинок в руке, несколько раз всадил его в мертвого старика и вновь покосился на герцога.
Но в мыслях своих Раймонд был уже далеко, задумчиво оглядываясь по сторонам, ловя истошные крики и наслаждаясь вкусом свежих фиников.
Он любил финики. Пришедшие из холодной Европы рыцари настороженно относились к экзотическим фруктам, опасаясь отравления, но длинный долгий путь по иссушенным землям вынудили со временем откинуть предубеждения и сначала слуги, а потом и благородные мужи с удовольствием вкушали медовые плоды всяческих ароматов и вкусов. Раймонду полюбились финики.
– Значит, это конец пути? – вырвал герцога из раздумий подошедший Бертран.
– Получается, так.
– И что дальше? Вернемся домой или останемся здесь?
Раймонд задумался, выплюнул косточку под ноги и, потянувшись, встал.
– Возвращаться уже, боюсь, некуда, а оставаться опасно.
– Опасно? – удивился юноша. – Мы вернули Град Божий. Никакой враг теперь не страшен.
– Да, но, когда закончатся враги, мы вцепимся друг другу в глотки.
– Боже, почему ты создал нас такими кровожадными? – вздохнул Бертран.
– Он и не создавал. Такими мы сделались сами.
– Выходит, за все эти деяния он призовет к ответу?
– Если бы наши поступки были ему неугодны, он давно бы всех покарал. Однако мы все еще живы. А если живы, значит Бог сие одобряет.
Из узких коридоров тесных улиц раздались тяжелые шаги и знакомое частое хриплое дыхание.
– Годфри! – воскликнул герцог.
Граф Бульонский в сопровождении отряда рыцарей приблизился к Раймонду. Остановившись, он сложился пополам, обхватив дрожащие колени и натужно пыхтя.
– Эти узкие лабиринты вконец меня доконали, – задыхаясь, проговорил граф. – Мне пришлось бросить коня и сражаться, как пехотинец. Проклятые трусы запрятались в храме, будто там их ждало спасение.
– Не пристало христианину творить убийства в доме Божьем, – нахмурился герцог.
– Оглянись вокруг, Раймонд, – отмахнулся граф. – Наш Бог… он либо слеп, либо чертовски кровожаден. И если это так, а я почти уверен в своей правоте, то все, что сокрыто от взора его, ненаказуемо.
– Но и не поощряется, – прошептал Бертран
– Верно, юноша, – подмигнул Годфри и хищно оскалился. – И меня это устраивает.
Он стянул с пояса кожаную флягу с вином и принялся ненасытно утолять жажду.
– Кстати, Раймонд, вы уже выбрали место для ночлега?
Герцог кивнул в сторону дома, торчащего в конце улицы.
Годфри осмотрелся по сторонам, завертев головой. Взгляд его заскользил по крышам зданий, фасадам, закрытым ставнями окнам и балконам, пока, наконец, не остановился на одной из дверей. Граф удовлетворенно кивнул.
– Хороший дом, – он дернул за кольцо. Дверь была заперта изнутри. – Добротный. Выходит, будем соседями.
Годфри постучал по дереву, проверяя дверь на прочность, и несколько раз толкнул плечом.
– Дом христианский. Они одной с нами веры, – обратил внимание Бертран на прибитый к двери крест.
– Да, – грустно вздохнул Годфри, – но дом то отменный.
Он отступил на пару шагов и, разогнавшись, со всей силы влетел внутрь вместе с дверью.
Через мгновение из дома раздались душераздирающие вопли.
Раймонд уселся на ступени, закинул последний финик в рот и закрыл глаза.
Такие же крики разносились по улицам далекой Антиохии, когда они год назад ворвались на улицы безмятежно спящего города.
Нищие, голодные, мучимые жаждой и всяческими болезнями, возникшими из-за длительного перехода по безлюдным землям, крестоносцы увидели, наконец, крепость на горизонте. Огромный город затаился за высокими стенами. Блеск минаретов и крестов на куполах церквей манили праведных воинов своим богатством и ересью.
Но изнуренные крестоносцы были не в силах идти на штурм, потому разбили лагерь на подступах и начали готовиться к длительной осаде. Все еще непобедимые на открытой местности, рыцари отбили вылазки защитников города и окончательно сомкнули кольцо вокруг.