В складках крепостных стен, вдали от факельного света дозорных, отряд поджидал страж-предатель. Он протиснулся в узкий лаз кирпичной кладки и увлек за собой рыцарей. Проникнув за стены, лазутчики тут же безжалостно перерезали стражу и открыли ворота. Из темноты в город хлынула конница. Топот копыт утонул в криках, расползаясь вглубь города. Вспыхнули пожарами первые дома, и огонь пополз дальше по крышам, заполняя улицы едким дымом и жгучим пламенем быстрее, чем захватчики, сминающие оборону.
Измазанный кровью Болдуин стоял у распахнутых ворот, приветствуя нахлынувшее войско.
– Где этот предатель? – с трудом удерживая беснующегося коня, выкрикнул Годфри. – Хочу наградить его.
– Я уже расплатился, – улыбнулся Болдуин, косясь на изменника, валяющегося в луже собственной крови с перерезанным горлом.
Годфри удовлетворенно кивнул и, пришпорив коня, понесся дальше, размахивая мечом и разя без разбора мечущихся в суматохе горожан.
Бойня длилась четыре дня. А когда наконец утихла, пропитанные смертью крестоносцы обнаружили тысячи трупов на улицах и в своих домах, пустые амбары и огромную армию турков снаружи. Теперь голодать, защищаться и страдать от лишений настала очередь рыцарей.
Но при всех невзгодах, что обрушились на христиан, они продолжали осквернять чуждую веру, ставя себя на ступень выше прочих иноверцев и не оставляя шанса на спасение в случае, когда неприятель ворвется в город.
Обгоревшие мечети служили для пришельцев отхожим местом. Все внутреннее убранство крестоносцы растащили на трофеи, уничтожая вековые священные для мусульман реликвии. Древние фолианты, украшенные золотом и ручной работы вязью, жгли в печах, чтобы обогреться.
Под градом охваченных пламенем камней и стрел, войско святое, запертое в Антиохии, уповало на помощь из Византии. Но подмога не шла. Измученные голодом и болезнями, крестоносцы пребывали в жутком отчаянии, но о сдаче даже и не помышляли.
– Смотри, что у меня есть, – довольный Годфри ворвался в покои герцога, молящегося из последних сил.
– Копье?
– Не просто копье, а римское копье! – ликующе тряс граф оружием.
– Но твое и легче, и прочнее.
– Нет, нет, Раймонд, – не унимался возбужденный Годфри, – слушай внимательно: римское копье, найденное в одном из храмов Антиохии на святой земле. Что это?
– Святотатство.
– Реликвия! – загорелись глаза Годфри. – Копье Лонгина, пронзившее Христа.
– А теперь еще и богохульство. К чему ты клонишь?
– Оглянись вокруг, брат мой. Мы пребываем в таком отчаянии, что достаточно искры, чтобы разжечь адское пламя. Рыцари не пойдут за нами на смерть, но яви им Чудо Господне, и…
– Они отправятся в геенну огненную… – прошептал герцог. – Боже, Годфри, своими мыслями и деяниями ты нас туда и направляешь!
– А ты все еще надеешься оказаться в раю? – пробормотал Годфри, потирая пальцем кончик копья.
Измученное войско медленно выползало из города. Отощавшие кони с трудом переставляли копытами и отфыркивали пену ртом. Пехота волочила копья, шатаясь под весом неподъемной брони. Многие были неспособны даже поднять меч, но все равно выстроились в боевые шеренги перед крепостью.
Там впереди, насколько хватало глаз, бушевали пыльные тучи из-под копыт ретивых сарацинских скакунов, над ними сверкали золотом развевающиеся на ветру знамена. А над плато, на котором суждено было сразиться двум армиям, уже парили коршуны.
Раймонд окинул взором подавленных рыцарей и выхватил меч.
– Копье Лонгина! – выкрикнул он.
По шеренгам пополз тревожный шепот. Все христиане знали о священной реликвии, умертвившей Иисуса Христа. Шеренги закипели, вертя головами.
Откуда ни возьмись перед ними выскочил Годфри в блестящих церемониальных доспехах, которые оруженосцы начищали всю ночь. Граф ударил коня по выступавшим ребрам, отчего тот взвился на дыбы, и вознес копье над головой.
Шеренги завыли в экстазе, издавая жуткие вопли.
– Копье Лонгина! – ликовали и крестились рыцари.
Годфри, выставив копье перед собой, пустился в бой.
– С нами Бог! – завопил Раймонд, устремившись следом.
– С нами Бог! – в страстном порыве войско ринулось на врага.
* * *
– Годфри! Годфри! Годфри! – разносилось многоголосие под сводами дворца.
– Годфри! – воскликнул Раймонд, вынырнув из воспоминаний об Антиохийской битве.
Огромный зал царского дворца в Иерусалиме, способный вместить бесчисленное количество людей, был заполнен полностью. Над грязными вшивыми головами стелился дым благовоний и коптящих факелов. В помещении было невыносимо душно, но церемониал требовал наличия на гостях рыцарского обличия с торжественной фамильной геральдикой.
Стены украсили знаменами разных цветов и фамильными гербами, но все их объединял изображенный на полотнах крест.
Рыцари тоже старались выделиться, надев поверх лат яркие мантии и плащи.
На ступенях под балдахином возвышался массивный трон. Он был пуст, но перед ним стоял Годфри, облаченный в богатое царское одеяние, совсем не присущее воину.