Память осени полностью

Розен (высокопарно). Сударь, мне надо объясниться с вами.

Вологдин (в недоумении). Объясниться? А что, собственно, случилось?

Розен. Давайте отойдем в сторону. Наш разговор должен вестись без посторонних.

Вологдин (пожимая плечами). Ну что ж, извольте.

Они молча идут к окну в конце коридора. Останавливаются друг против друга. Андрей, уже поняв, о чем пойдет речь, в упор смотрит на Розена.

Вологдин (холод но). Я вас слушаю, господин барон.

Розен. Я намерен потребовать от вас прекратить ваше знакомство с Марией Юрьевной. Оставьте княжну в покое! Вы слышите? Оставьте Марию!

Вологдин. Простите, а она что – уполномочивала вас для такого разговора?

Розен. Разумеется, нет. И вы сами прекрасно это понимаете!

Вологдин. Тогда давайте закончим нашу беседу на этом. Все, что Мария Юрьевна сочтет нужным, она сообщит мне сама. У меня нет желания обсуждать с вами наши с ней отношения. Это касается только нас двоих. Позвольте пройти…

Розен. Нет, вы выслушаете меня!

Розен хватает Андрея за руку. Андрей смотрит на руку барона.

Вологдин. Уберите руку. Иначе это плохо кончится для вас…

Розен убирает руку. Андрей собирается уходить.

Розен (вслед ему). Ну что ж, я так и знал, что разговаривать с вами бесполезно! Где вам понять, в какой чудовищной ситуации оказалась Мария!..

Вологдин (остановившись). Что вы имеете в виду?

Розен. Мария увлеклась вами. Как же – представитель победоносной русской армии! У нас, в эмиграции, многие вдруг поверили, что речь идет именно о русской армии. Они верят, что теперь в России все изменится, что пришла пора забыть старое… Забыть все, что творилось во время революции и потом…

Вологдин. Вы, как я понимаю, к их числу не принадлежите…

Розен. Не принадлежу. Я не намерен забывать и прощать. Я не буду предавать память своих близких, которых стерли с лица земли сапогами пьяных пролетариев…

Вологдин. Хорошо, это я понял. Прошу только заметить, что я родился уже после революции, поэтому странно обвинять меня в том, что случилось тогда…

Розен. Все равно вы – из них. Вы их наследник. А Мария – она из нашего мира. Уже сейчас за ее спиной шепчутся, распространяют чудовищные слухи, что советская разведка ее завербовала. Вы не можете себе представить, что будет с Марией Алексеевной, когда до нее дойдет вся эта грязь!..

Вологдин (глухо). А кто такая Мария Алексеевна?

Розен. Это мать Марии, которая никогда не забудет, что сделали с ее мужем и сестрами революционная матросня! Вы не знаете ничего о том, как они близки с Марией… Вы не понимаете, что произойдет, если все раскроется… Мария не сможет пойти против воли матери, а если решится… Кто-нибудь из них непременно наложит на себя руки…

Вологдин (помолчав). Что вы от меня хотите?

Розен (истерично). Черт! Я знал, что делать этого не стоит! Что вам до наших слез!.. Во время революции для всяких там комиссаров особым шиком было попользоваться дворяночками… Все то же самое! Ненавижу!..

Розен быстро уходит, сложив руки за спиной. Андрей остается в одиночестве.

Зал на третьем этаже Дворца юстиции выглядит даже не строго, а мрачно. В отделанном темно-зеленым мрамором помещении все окна плотно зашторены. Сюда не проникает дневной свет.

На возвышении стол для судей трибунала, над ними большие государственные флаги СССР, США, Великобритании, Франции. Советские судьи Никитченко и Волчков в военных мундирах.

Скамья подсудимых в два ряда слева от входа. На самом видном месте Геринг. За их спинами американские солдаты в белых касках, белых портупеях с дубинками в руках. Перед скамьей подсудимых на скамьях в три ряда адвокаты в черных и лиловых мантиях.

На трибуне посредине зала американский обвинитель Джексон.