– Ну? – спросила Илэйн, возвращая себе слух.
– По-моему, – ответила Бергитте, – эти штуковины не отличаются точностью. И разводят страшную грязь. Но чтоб мне сгореть, они вполне себе эффективны.
– Да, – с гордостью подтвердила Илэйн.
Бергитте покачала головой. Ей вернули коня, и она взобралась в седло.
– Прежде я думала, что человек и его лук – самая смертоносное сочетание из существующих на земле, Илэйн. А теперь появились эти штуковины, как будто мало нам было мужчин, в открытую использующих Силу, и шончан, у которых способные направлять женщины служат оружием. Не нравится мне все это. Если мальчишка с металлической трубой способен уничтожить целую армию…
– Ну что же ты никак не поймешь?! – воскликнула Илэйн. – Не будет больше никаких войн! Победим в этой, и настанет мир. Ведь того хочет и сам Ранд. Зная о таком оружии, в бой не пойдет никто, кроме троллоков!
– Может быть, – покачала головой Бергитте. – А может быть, я куда меньше твоего верю в человеческую мудрость.
Илэйн фыркнула и, вскинув меч, отсалютовала Талманесу, и тот ответил, обнажив свой клинок и повторив ее жест.
Итак, сделан первый шаг по уничтожению вторгнувшейся в Андор армии троллоков.
– Понимаю, что в прошлом между нами не обошлось без… разногласий, – говорила, проезжая через лагерь бок о бок с Эгвейн, стройная и величественная Аделорна Бастине, чьи раскосые глаза и темные волосы свидетельствовали о салдэйском происхождении. – Не хотелось бы, чтобы ты думала, что мы враждуем.
– Я не считаю нас врагами, – осторожно ответила Эгвейн, – и никогда не считала.
Она не стала спрашивать, кого Аделорна подразумевает под словом «мы». Ее собеседница была из Зеленой Айя, и Эгвейн какое-то время подозревала в ней капитан-генерала – так Зеленые сестры называют главу своей Айя.
– Это хорошо, – произнесла Аделорна. – Кое-кто из нашей Айя наделал глупостей. Этих сестер… уведомили о совершенных ошибках. В дальнейшем ты не встретишь сопротивления со стороны тех, кто должен любить тебя сильнее других, мать. Забудем же старые обиды.
– Забудем, – с улыбкой согласилась Эгвейн, а про себя подумала: «Вот это да! После всего, что было, Зеленые пытаются завоевать мое расположение?»
Что ж, она не упустит этот шанс. Эгвейн опасалась, что отношения между ними уже никогда не наладятся. После выбора Сильвианы на должность хранительницы летописей многие стали считать Амерлин личным врагом. До Эгвейн доходили кое-какие слухи: многие полагали, что будь у нее такая возможность, свой выбор она остановила бы на Красной Айя. Несмотря на то, что у нее имелся Страж и, более того, она вышла за него замуж.
– Если позволишь спросить, – начала Эгвейн, – этот… мостик, перекинутый через пропасть наших разногласий, появился вследствие какого-то происшествия?
– Некоторые принципиально не желают знать о твоих подвигах при вторжении шончан, мать, – ответила Аделорна. – Ты доказала, что у тебя дух воина. Дух полководца. На такое Зеленая Айя не может закрыть глаза. Надо относиться к произошедшему как к назидательному уроку. Так было решено, и главы каждой Айя сказали свое слово. – Аделорна посмотрела Эгвейн в глаза, а затем едва заметно поклонилась.
Намек ясен. Аделорна – и впрямь капитан-генерал Зеленой Айя. Говорить об этом напрямую было бы неуместно, но Аделорна, поделившись с Эгвейн этими сведениями, выказала немалую толику доверия и уважения.
«Если бы ты возвысилась из наших рядов, – говорил этот ее поступок, – то знала бы, кто ведет нас. Тебе были бы ведомы наши секреты. А теперь я доверяю их тебе». И еще в этом поклоне читалась благодарность. При нападении шончан на Белую Башню Эгвейн спасла Аделорне жизнь.
Амерлин не принадлежит ни к какой Айя, и Эгвейн обладала этой добродетелью в большей степени, нежели любая из ее предшественниц, поскольку так никогда и не была принята ни в одну из Айя. Однако жест Аделорны тронул ее до глубины души. Эгвейн с благодарностью коснулась ее руки, после чего позволила Зеленой сестре удалиться.
Гавин, Сильвиана и Лильвин ехали чуть поодаль – там, куда Эгвейн отослала их, когда Аделорна попросила о разговоре с глазу на глаз. Эта шончанка… Эгвейн до сих пор не определилась, держать ли ее поблизости, но под неусыпным надзором или отправить куда подальше – и чем дальше, тем лучше.
Сведения о шончан, которыми она поделилась, и в самом деле оказались весьма полезны. Насколько Эгвейн могла судить, Лильвин рассказала ей правду. Пожалуй, до поры до времени лучше оставить эту женщину при себе – хотя бы потому, что в голову Эгвейн нередко приходили все новые вопросы насчет шончан. Лильвин считалась пленницей, но вела себя как ее телохранительница. Как будто Эгвейн доверила бы свою охрану кому-то из шончан. Она покачала головой, проезжая среди армейских походных костров и установленных палаток – по большей части опустевших, поскольку Брин уже велел солдатам строиться в боевые порядки. Он предполагал, что и часа не пройдет, как здесь объявятся троллоки.
