Мэт отвернулся и вконец сгорбился в седле, после чего бросил за спину еще один быстрый взгляд. Точно, Петра – руки как колоды, шея как ствол дерева. Такого ни с кем не спутаешь. Ростом он не вышел, но вширь таков, что в его тени может укрыться целая армия. Что Петра делает тут, в Эбу Дар? Почему на нем шончанская форма? Мэт едва не развернул коня, чтобы порасспросить его, ведь они с Петрой всегда были на короткой ноге. Однако вид шончанского мундира заставил его передумать.
Что ж, по крайней мере, его удача по-прежнему при нем. Не попади Мэт к той чумазой лопате, а предстань перед Петрой, старый знакомец непременно признал бы его. Мэт выдохнул, слез на землю и, взяв Типуна под уздцы, повел коня за собой. На улицах было не протолкнуться, и Мэту совсем не хотелось, чтобы конь кого-нибудь случайно сбил с ног или потоптал. Вдобавок нагруженный поклажей Типун смахивал на вьючную лошадку – в глазах того, кто вообще не разбирается в лошадях, – и если идти пешком, Мэт будет не так заметен.
Наверное, поиски подходящей таверны следовало начать в Рахаде, где всегда полно слухов, как и партнеров для игры в кости. Там еще хватает желающих сунуть ножик тебе в брюхо, а в Эбу Дар это кой-чего да значит. Люди в Рахаде клинки обнажают и убивают друг друга с той же легкостью, с которой говорят «доброе утро».
Но туда он заезжать не стал. Теперь Рахад выглядел иначе. Возле него стояли лагерем солдаты. Из поколения в поколение правители Эбу Дар позволяли Рахаду нагнаиваться без присмотра, но шончан подобной снисходительности проявлять не собирались.
Мэт пожелал им удачи. До сей поры Рахад отбивался от любого вторжения. О Свет! С чего это Ранда потянуло на Последнюю битву? Мог бы просто переждать ее в Рахаде. Да, за ним явились бы приспешники Тьмы со своими троллоками, но рахадцы попросту бросили бы их где-нибудь в подворотне – с вывернутыми карманами, без сознания, и еще без обуви, чтобы было что сменять на плошку супа. Перед мысленным взором промелькнул образ бреющегося Ранда, но Мэт отогнал это видение.
Протискиваясь по переброшенному через канал людному мосту, Мэт зорко приглядывал за своими седельными сумками, но пока что ни один воришка не попробовал их стащить. Быстро стало понятно почему – на каждом углу маячили шончанские патрули. Какой-то мужчина выкрикивал новости дня, намекая, что за пару монет готов поделиться полезными слухами, и Мэт поймал себя на том, что улыбается. Удивительно, насколько знакомым и даже уютным ощущался этот город. В недавнем прошлом Мэту здесь нравилось. Хотя он смутно помнил, как ныл, что неплохо было бы убраться подальше отсюда. Наверное, сразу после того, как на него обвалилась стена, ведь Мэтрима Коутона нечасто застанешь за нытьем. Теперь же он понимал, что время, проведенное в Эбу Дар, где хватает и карт, и игральных костей, было едва ли не лучшим в его жизни.
Тайлин. Кровь и пепел, то была игра что надо. Тайлин то и дело обставляла его, раз за разом оставляя в дураках. Да ниспошлет ему Свет побольше женщин, способных на такое, только не всех сразу и не без передышки – и так, чтобы Мэт всегда знал, как смыться через заднюю дверь. Хотя… Туон тоже из таких, и если поразмыслить, то вряд ли Мэту понадобится кто-то еще. Ее любому парню более чем достаточно. Он с улыбкой похлопал Типуна по холке, и конь в ответ фыркнул ему в шею.
Здесь Мэт чувствовал себя как дома – как ни странно, даже в Двуречье он так себя не чувствовал. Да, эбударцы – люди вспыльчивые, но у всех народов имеются свои заскоки. Если подумать, Мэт не видал еще народа без той или иной чудинки. Порубежники, к примеру, непостижимы – как и айильцы, но о тех даже упоминать не стоит. Кайриэнцы со своими странными играми, тайренцы с их нелепой иерархией, шончан со своим… шончанством.
Вот она, истинная правда. Все за пределами Двуречья и, в меньшей степени, Андора, все они умалишенные. Все как один! Просто к этому надо быть готовым.
Мэт шагал вперед и вел себя исключительно вежливо, чтобы не схлопотать ножик в брюхо. Повсюду пахло засахаренными фруктами и прочими сладостями, а рокот толпы отзывался у него в ушах гулкими раскатами грома. Эбударцы по-прежнему носили цветастые одежды – может, поэтому сюда и стянулись Лудильщики, ведь яркие цвета манят их примерно так же, как солдат притягивает ужин, – а женщины наряжались в платья с такими туго зашнурованными корсетами, что грудь, того и гляди, сама выскочит, хотя Мэт на них и не смотрел. И под юбками у них были еще одни юбки, тонкие и тоже разноцветные, и эти негодницы подкалывали верхние юбки сбоку или спереди, выставляя напоказ нижние. Вот этого Мэт вообще никогда не понимал. В чем смысл пододевать разноцветные юбки, а потом прикрывать их другими и подкалывать верхние, чтобы видно было, что под ними надето?
