Уверен ли? Нет. Тогда это были пустые слова. Ланфир не убивала людей, если те могли принести ей пользу, а его она всегда считала небесполезным.
– Когда-то между нами было нечто общее, – продолжила она. – Нечто уникальное. Ты был моим…
– Я был для тебя украшением! – перебил ее Ранд и, пытаясь успокоиться, сделал глубокий вдох. О Свет, прийти в себя рядом с Ланфир оказалось непросто. – С прошлым покончено. Мне нет до него никакого дела, и я с радостью дал бы тебе под Светом второй шанс. Но мне, увы, известно, кто ты такая и на что способна. Ты просто повторяешь все снова. Хочешь обвести нас вокруг пальца – всех, включая самого Темного. Тебе нет никакого дела до Света. Тебе нужна лишь власть, Майрин. Или ты и правда хочешь, чтобы я поверил, что ты изменилась?
– Ты знаешь меня хуже, чем тебе кажется. – Она смотрела, как Ранд обходит вокруг место ее заточения. – И так было всегда.
– В таком случае докажи. – Ранд остановился. – Открой мне свой разум, Майрин, без утайки. Передай контроль над своим существом – здесь, в мире созданных снов. И если твои намерения чисты, я освобожу тебя.
– То, о чем ты просишь… это запрещено.
Ранд рассмеялся:
– Не припомню, чтобы тебя останавливали запреты.
Казалось, Ланфир задумалась над его словами; видать, эта тюрьма причиняла ей изрядные неудобства. В прошлом она лишь посмеялась бы над подобным предложением. Ведь здесь, по всей очевидности, Ранд полностью властвовал над этим местом – и, ответь Ланфир согласием, мог бы обнажить ее сущность и обшарить ее разум.
– Я… – начала она.
Ранд подступил к самой кромке тюремного купола. Эта дрожь в ее голосе… Она казалась неподдельной. Искреннее проявление чувств – впервые за этот разговор.
«О Свет! – подумал Ранд, заглядывая ей в глаза. – Она что, и в самом деле готова на это пойти?»
– Не могу, – сказала Ланфир и повторила чуть тише: – Не могу.
Ранд выдохнул и понял, что у него дрожат руки. Так близко… Так близко к Свету, но она ведет себя как одичавшая кошка ночью – то подкрадется к освещенному амбару, то шмыгнет в темноту. Он понял, что злится и злится пуще прежнего. Вечно она так! Заигрывает с истиной, но из раза в раз выбирает собственный путь.
– Между нами все кончено, Майрин. – Ранд направился прочь из комнаты. – Навсегда.
– Ты во мне ошибаешься! – крикнула она. – Ты всегда, всегда во мне ошибался! Ну а сам? Готов ли ты открыться перед другим человеком? Я так не могу. Слишком часто мне доставалось от тех, кому я хотела доверять, а вместо любви мне отвечали предательством.
– И ты винишь в этом меня? – резко обернулся к ней Ранд.
Она не отвела глаз. Такая высокомерная, будто сидит не в узилище, а на троне.
– Тебе и правда все это помнится в таком ключе? – спросил Ранд. – Думаешь, я предал тебя ради нее?
– Ты говорил, что любишь меня.
– Говорил? Ни разу. Никогда. Я не мог такого сказать. Я не знал, что такое любовь, хотя прожил несколько веков. А узнал, только когда встретил ее. – Он замолчал, а потом продолжил так тихо, что его голос не отражался от стен маленькой пещеры: – Ты никогда такого не чувствовала – верно? Ну конечно нет. Кого ты смогла бы полюбить? Твое сердце уже занято – неутолимой жаждой власти. В нем не осталось свободного места.
Ранд порвал с ней – так, как не сумел порвать с ней Льюс Тэрин. Даже после встречи с Илиеной, даже поняв, что Ланфир использовала его, Льюс Тэрин лелеял в себе ненависть и презрение. «Или ты надеешься, что я сжалюсь над тобой?» – чуть раньше спросил ее Ранд.
Но теперь он не чувствовал ничего, кроме жалости. Жалости к женщине, не знавшей любви. Не позволившей себе узнать, что такое любовь. Жалости к женщине, не способной выбрать ничью сторону, кроме собственной.
– Я… – прошептала Ланфир.
Ранд поднял руку, а затем открылся перед ней, и в вихре могучих эмоций показал ей свои намерения и мысли. Показал ей самого себя.
Широко раскрыв глаза, Ланфир смотрела на это разноцветье, как разглядывают картины на стене. Ранд не мог ничего скрыть. Ланфир увидела мотивы всех его поступков, все его желания и стремления, все, чего он хотел для человечества. Она увидела его замысел. Узнала, что он намерен отправиться к горе Шайол Гул и убить Темного. Оставить мир в лучшем состоянии, чем несколько тысяч лет назад.
Ранд не боялся раскрывать эти мысли. Он уже прикоснулся к Истинной Силе, а потому Темный знал, что у него на сердце. И еще он не готовил никаких сюрпризов – вернее, не планировал того, что могло бы удивить врага.
Но Ланфир все же удивилась – да так, что разинула рот, узрев истину и понимая, что стержнем стоявшего перед ней человека был не Льюс Тэрин. Нет, этим стержнем был Ранд, овечий пастух, воспитанный Тэмом ал’Тором. Перед Ланфир мелькали мгновения его жизней, выставляя напоказ все чувства и воспоминания.
Наконец он продемонстрировал ей свою любовь к Илиене – похожую на сияющий кристалл, которым любуются, поставив его на полку. Затем – любовь к Мин, Авиенде, Илэйн. Подобную пылающему костру, жаркую, ободряющую, полную страсти.
