– О Свет! Просто выслушай меня, – отвел глаза Борнхальд. – Не хочу об этом говорить. Мне противно произносить эти слова, но ты должен все узнать. Испепели меня Свет, ты должен знать!
– Знать? О чем?
– Айбара, – выпалил Борнхальд, – твою семью убили не троллоки.
По телу Перрина прошла холодная дрожь.
– Прости, – продолжил, глядя в сторону, Борнхальд. – Это сделал Ордейт. Твой отец оскорбил его. Ордейт перерезал твою родню, и мы свалили все на троллоков. В убийстве я не участвовал, но слова поперек не сказал. Столько крови…
– Что?! – Перрин схватил белоплащника за плечо. – Но мне говорили… То есть…
О Свет! Ведь он уже справился с этим, справился! Но теперь, когда он смотрел Борнхальду в глаза, в нем снова все всколыхнулось. Чувство утраты, а с ним – боль, ужас и ярость.
Борнхальд схватил Перрина за запястье и сбросил его руку со своего плеча:
– Знаю, сейчас самое неподходящее время для такого разговора. Но я больше не мог. Я… Мы можем погибнуть. О Свет! Погибнуть может весь мир! Я обязан был это высказать. Произнести это вслух.
Понурив взор, он ушел к другим белоплащникам. Перрин остался один, чувствуя, как содрогается весь его мир.
Затем он взял себя в руки. Он уже оплакал свою семью. Пережил эту трагедию. Она осталась в прошлом.
Он может и должен жить дальше. О Свет! Открылись старые раны, но Перрин снова запечатал их и повернулся к переходным вратам. К Ранду и своему долгу.
Сейчас у него были другие дела. Но Ордейт… Падан Фейн… Как оказалось, к числу злодеяний этого человека прибавилось еще одно жуткое преступление. Перрин проследит, чтобы он заплатил за содеянное – так или иначе.
Он направился к переходным вратам, готовый Переместиться и найти Ранда. Тут к нему подошел Гаул.
– Прости, друг, но тебе со мной нельзя, – тихо произнес Перрин, чувствуя, как унимается боль.
– Ты идешь в сон, который во сне, – сказал Гаул и зевнул. – Так уж вышло, что я тоже хочу спать.
– Но…
– Я пойду с тобой, Перрин Айбара. Хочешь, чтобы я остался? Тогда убей меня.
Не рискнув настаивать на своем, Перрин кивнул.
Снова подняв молот, он бросил взгляд через плечо и мельком увидел проем других переходных врат – тех, которые до сих пор держал открытыми Грейди и которые вели в Майен. Оттуда на Гаула смотрели двое в белых одеждах. Гаул приветствовал их поднятым копьем. Каково им приходится, этим воинам, не имеющим права участвовать в Последней битве? Быть может, Ранду стоило попробовать на несколько недель освободить гай’шайн от их клятв.
Но в таком случае против него, наверное, восстали бы все айильцы до единого. Да обережет Свет мокроземца, посмевшего попрать джи’и’тох.
Перрин пригнулся, ступил в переходные врата и вышел на землю Поля Меррилор. Там они с Гаулом стали собираться, как собираются в долгое путешествие. Воды и еды взяли вдоволь, сколько могли унести.
Не меньше получаса Перрин уговаривал Рандовых Аша’манов рассказать, куда отправился Дракон Возрожденный. В конце концов недовольный Наэфф открыл ему переходные врата. Покинув Меррилор, Перрин оказался там, где холодными были только камни. По всей видимости, в Запустении.
Здесь пахло смертью и безысходным отчаянием. Перрин так оторопел от этого зловония, что нормальные запахи стал различать лишь спустя несколько минут. Ранд стоял чуть впереди, на краю горного гребня, сложив руки за спиной. Позади него столпились советники, военачальники и телохранители, в их числе – Морейн, Авиенда и Кадсуане. В тот момент, однако, на краю обрыва Ранд был совершенно один.
Далеко впереди высился пик Шайол Гул. Перрина пробрала дрожь. Несмотря на огромное расстояние, отделявшее его от горы, на лице Ранда, смотревшего на темный пик, он ясно прочел предельную сосредоточенность.
– О Свет! – выдохнул Перрин. – Что, пора?
– Нет, – тихо ответил Ранд. – Это проверка. Хочу понять, чувствует ли он мое присутствие.
– Перрин? – донесся со склона голос Найнив. Она закончила говорить с Морейн, и в кои-то веки от нее совершенно не пахло ненавистью. Между этими двумя женщинами что-то произошло.
– Я на минутку, – отозвался Перрин, подошел к обрыву и остановился на каменной плите подле Ранда. Там, за спиной, были айильцы, и Перрину не хотелось, чтобы они – особенно Хранительницы Мудрости – слышали вопрос, который он собирался задать.
– У тебя есть и эта минутка, и множество других, Перрин, – сказал Ранд. – Я многим тебе обязан. Чего ты хочешь?
– Ну… – Перрин глянул за спину. Как бы Морейн или Найнив не сообразили, что к чему, и не попытались ему помешать. А это не исключено, поскольку женщины вечно норовят встать между мужчиной и его долгом, будто волнуются, как бы он не свернул себе шею. И кому какое дело, что началась Последняя битва.
– Перрин? – спросил Ранд.
– Ранд, мне надо войти в волчий сон.
– В Тел’аран’риод? – переспросил Ранд. – Перрин, я не знаю, чем ты там занимаешься. Ты мне почти ничего не рассказывал. Насколько я понимаю, ты и без меня способен…
