Кошмар, сущий кошмар. Ощущение, что с рощей все в порядке, Лойал не сумел бы выразить словами – так же, как не мог бы описать чувство, когда кожу ласкает ветерок. Здоровые деревья безупречны, словно аромат утреннего дождя, с ними все правильно, и эта безупречность – не звук, а все равно что мелодия. Когда ему доводилось петь таким деревьям, Лойал чувствовал, что купается в их правильности, их безупречности.
Но здешним деревьям ее недоставало, с ними что-то было не то. Если подойти ближе, Лойал как будто что-то слышал. Тишину громче крика. Не звук, а отзвук. Ощущение.
Впереди, за деревьями, бушевала битва. Силы королевы Илэйн, понемногу отступая на восток, приближались к опушке Браймского леса. Покинув его, солдаты направятся к мостам и, перейдя на другой берег, сожгут их, а затем примутся осыпать смертью вражеские войска, пока те будут наводить переправу. На реке Эринин, перед маршем на восток, Башир рассчитывал нанести троллокам немалый урон.
Лойал не сомневался, что все эти ценные сведения пригодятся для его книги. Когда он за нее усядется. Если вообще будет в состоянии ее написать. Когда огиры затянули боевую песнь, он прижал уши к голове и его голос слился с другими голосами. Эта жуткая песнь призывала к смертоубийству и кровопролитию, но Лойал радовался ей, ведь она заполняла тишину, что оставили деревья.
Другие побежали, и он побежал, поначалу рядом с Эрит. Потом Лойал вырвался вперед, воздев топор над головой, очищенной от всяких мыслей, кроме гнева и даже ярости, направленной на троллоков. Они не просто убивают деревья. Они отнимают у деревьев покой.
Призыв к смертоубийству, кровопролитию…
Завывая в унисон с товарищами, Лойал принялся крушить троллоков топором. Эрит и другие огиры следовали его примеру, и мощная фланговая атака троллоков захлебнулась в зловонной крови. Лойал вовсе не собирался вести огиров в бой, но так уж вышло.
Он рубанул по плечу троллока с бараньей мордой и начисто отсек ему руку. Монстр с визгом упал на колени, а пинок Эрит, угодивший ему в лицо, отбросил троллока под ноги кому-то из сородичей.
Лойал не переставал петь, призывая к смертоубийству и кровопролитию. Пусть, пусть они слышат! Пусть чувствуют удар за ударом. Лойал рубил мертвые деревья – вот что делал Лойал. Рубил мертвые, гниющие, чудовищные деревья. Рядом с Эрит сражался старейшина Хаман. С прижатыми ушами у него был чрезвычайно свирепый вид. Миролюбивый старец тоже проникся всеобщей ненавистью.
Отряд белоплащников, спасенный от окружения и верной гибели, отступил, давая дорогу огирам.
Лойал пел и сражался, рычал и убивал, рубил троллоков топором, предназначенным для рубки древесины, но никак не вражеской плоти. Работа с деревом – благословенное занятие, ну а это… все равно что уничтожать сорняки. Ползучие, ядовитые, сорные травы.
Он продолжал кромсать врагов, забывшись в кровопролитии и смертоубийстве, и троллоков обуревал ужас. Лойал видел смятение в мерзких глазах-бусинках, и от этого ужаса у него теплело на душе. Троллоки привыкли драться с людьми, а те – некрупные создания, ну а теперь судьба свела их с противниками такого же размера.
Порыкивая, троллоки отступали под натиском огиров. Лойал наносил удар за ударом, разрубал торсы и отсекал конечности. Пробившись к двум троллокам с медвежьими головами, он уложил обоих и взревел от ярости, вспомнив, как эти твари поступили с огирами. Ведь те сейчас должны были наслаждаться покоем стеддинга, петь, строить и растить деревья.
Но не могли – а все из-за этих… этих сорняков! Из-за них огирам пришлось убивать. Троллоки превратили созидателей в разрушителей, заставили огиров и людей уподобиться им в кровопролитии и смертоубийстве.
Что ж, теперь Тень узнает, насколько опасны бывают огиры. Узнает, как они сражаются и как убивают – искусней, чем мог бы представить любой человек, троллок или мурддраал.
И ужас в перепуганных глазах троллоков подсказывал Лойалу, что те начинают это понимать.
– О Свет! – выдохнул Галад, когда вырвался из пучины боя. – О Свет!
Атака огиров – существ с прижатыми к голове ушами, огромными глазами и широкими и плоскими, будто наковальни, лицами – была чудовищна в своем великолепии. Куда только делось их миролюбие? Они клином врезались в строй троллоков и теперь втаптывали их в землю, а огиры из второго ряда, состоящего в большинстве своем из женщин, добивали уцелевших врагов длинными ножами.
В прошлом Галада страшили троллоки с их противоестественной смесью человеческих и звериных черт, но огиры теперь пугали его куда сильнее. Троллоки – всего лишь чудовища… но огиры – мягкие, добрые, обходительные, и видеть, как они в ярости выводят леденящую кровь песнь, размахивая топорами длиной с человека… О Свет!
