– Плохо, что она знает, где я буду спать. Если в лагере объявятся шончанские убийцы и станут искать меня, то она может оказаться той, кто приведет их ко мне.
Гавин хотел было возразить, но сдержал это инстинктивное желание. Эгвейн – женщина хитрая и проницательная, но во всем, что связано с шончан, слепа как крот. С другой стороны, сам же Гавин чувствовал, что доверяет этой Лильвин. Она производила впечатление женщины открытой и прямолинейной.
– Я буду за ней присматривать, – только и сказал он.
Эгвейн вздохнула, взяла себя в руки и вошла в палатку, не сказав Лильвин ни слова. Гавин остался снаружи.
– Как видно, Амерлин упрямо отказывается от моей службы, – произнесла Лильвин со свойственным всем шончан протяжным выговором.
– Она тебе не доверяет, – честно ответил Гавин.
– Неужели по эту сторону океана слова ничего не стоят? – спросила Лильвин. – Я дала ей клятву, которую не рискнет преступить никто, даже Муями!
– Приспешник Темного легко нарушит любую клятву, – возразил Гавин, и Лильвин невозмутимо уставилась на него:
– Складывается впечатление, что она считает всех шончан приспешниками Темного.
– Вы избивали ее, – пожал плечами Гавин, – заключили в темницу и надели на нее ошейник с поводком, будто она не человек, а животное.
– Лично я этого не делала! – вскинулась Лильвин. – Если пекарь продал тебе испорченный хлеб, неужели будешь считать, что тебя хотят отравить все пекари на свете? Ха! И не спорь со мной. Это бессмысленно! Если она отвергает мою преданность, я буду служить не ей, а тебе, Страж. Скажи, ел ли ты сегодня?
Гавин задумался. А когда он вообще ел? Утром? Нет, утром он рвался в бой. В животе заурчало.
– Знаю, ты не оставишь ее, – продолжила Лильвин. – Особенно под присмотром шончанки. Пойдем, Байл. Принесем этому глупцу какой-нибудь еды, чтобы не грохнулся в обморок, если вдруг нагрянут убийцы.
Она решительно зашагала прочь, и громадный иллианец последовал за ней, бросив на Стража взгляд, способный прожечь дыру в кожаной броне.
Вздохнув, Гавин опустился на землю и выудил из кармана три черных кольца. Выбрав одно, остальные он сунул обратно.
Слово «убийцы» всегда напоминало ему о кольцах, снятых им с трупов шончан, что явились по душу Эгвейн. Это были не украшения, а тер’ангриалы; благодаря им Кровавые Ножи двигаются с невероятной быстротой и сливаются с тенями.
Гавин поднял кольцо к свету. Оно не походило на виденные им тер’ангриалы, но предмет Силы может выглядеть как угодно. Эти вещицы были сделаны из незнакомого Гавину тяжелого черного камня; снаружи кольца были покрыты резьбой в виде шипов, а внутри – там, где соприкасаются с кожей, – оставались совершенно гладкими.
Он повертел черное кольцо в пальцах, понимая, что надо бы показать его Эгвейн, но Гавин знал также, как в Белой Башне поступают с тер’ангриалами: не желая экспериментировать с ними и нарываться на неприятности, их убирают с глаз долой и запирают под замок. Но теперь, когда началась Последняя битва, разве не время рискнуть?..
«Ты решил жить в тени Эгвейн, – сказал себе он. – Решил защищать ее и делать все, что она потребует». Она выигрывала эту войну. Она и ее Айз Седай. Стоит ли завидовать ей так же, как он завидовал ал’Тору?
– Что это? То, что я думаю?
Гавин вскинул голову, пряча кольцо в кулаке. Лильвин с Байлом Домоном побывали в обеденной палатке и принесли ему миску с едой. Судя по запаху, опять ячменная похлебка, да еще и повара так сдабривали ее перцем, что тошно становилось, – наверное, чтобы за черными хлопьями в глаза не бросались кусочки долгоносика.
«Нельзя вести себя так, будто я занят чем-то подозрительным, – тут же подумал Гавин. – И подпускать эту женщину к Эгвейн тоже нельзя».
– Это? – Он поднял руку, показывая кольцо. – Одна из вещиц, найденных при шончанских убийцах, подосланных к Эгвейн. Мы считаем их некими тер’ангриалами, хотя в Белой Башне о таких никто не слышал.
– Ими наделяет только императрица, – присвистнула шончанка, – да живет она… – Лильвин осеклась и сделала глубокий вдох. – Такое кольцо дозволено носить лишь тому, кто именуется Кровавым Ножом и отдал свою жизнь императрице. Не надевай его. Это очень, очень плохая штука.
– К счастью, – заметил Гавин, – я его не надевал.
– Такие кольца опасны, – продолжила Лильвин. – О них мне известно не так много, но говорят, что они убивают тех, кто их носит. Не допускай, чтобы твоя кровь коснулась этого кольца, Страж, иначе приведешь его в действие, а это смертельно опасно.
Она отдала Гавину миску с похлебкой и ушла прочь, однако Домон остался.
– Моя жена, она не всегда сама вежливость, – промолвил он, поглаживая короткую бороду, – но она сильна и мудра. Прислушайся к ее совету. Это в твоих интересах.
– Начнем с того, – сказал Гавин, пряча кольцо в карман, – что Эгвейн ни за что не позволит мне надеть его. – Да, это так. Если узнает об этих кольцах. – Передай своей жене, что я благодарен за предупреждение. И должен предостеречь, что в разговоре с Амерлин не следует упоминать Кровавых Ножей или их тер’ангриалы. Это больная тема, и советую обходить ее стороной.
