– Когда я проникну в узилище, явятся Отрекшиеся, – сказал Ранд. – Кто-то должен будет противостоять им. Возглавить отпор. Об этом я намерен просить Авиенду, и ей пригодится твоя помощь.
– Я к этому готова, – кивнула Кадсуане.
– Возьми с собой Аливию, – продолжил Ранд. – Она сильна, но не хотелось бы оставлять ее с кем-то другим. Она не чувствует границ – так, как должна бы их чувствовать.
Кадсуане снова кивнула, и по ее глазам Ранд понял, что именно так она и собиралась поступить.
– А Черная Башня?
Ранд скрежетнул зубами. Черная Башня – это ловушка. Он знал, что это ловушка. Таим хотел заманить Ранда туда, где побег через переходные врата невозможен.
– Я отправил в Черную Башню Перрина. Он поможет.
– Помнится, ты хотел пойти туда сам…
«Надо помочь им. Хоть как-то. Я позволил Таиму собрать этих людей и не могу допустить, чтобы он подмял их под себя…»
– По-прежнему сомневаешься, – огорчилась Кадсуане. – И готов ступить в капкан, рискуя собой, рискуя всеми нами.
– Я…
– Они свободны. – Кадсуане отвернулась, собираясь идти дальше. – Таима и его людей вышвырнули из Черной Башни.
– Что? – схватил ее за руку Ранд.
– Твои люди завоевали свободу, – сказала Кадсуане, – хотя, насколько я слышала, их изрядно потрепали. Об этом почти никто не знает. Какое-то время королева Илэйн не сможет отправить их в бой. Подробности мне неизвестны.
– Завоевали свободу? Сами? – переспросил Ранд.
– Да.
«Значит, они справились. Или справился Перрин», – возрадовался Ранд, но его тут же захлестнуло чувством вины. Сколько человек погибло? Остались бы они живы, приди он в Черную Башню? Уже несколько дней он знал, что эти люди в беде, но бросил их, повинуясь настоятельным советам Морейн: мол, это ловушка, и ее необходимо избегать.
И теперь обитатели Черной Башни спасены.
– Жаль, мне не получить ответа на вопрос, что ты намеревался там делать. – Кадсуане вздохнула, затем покачала головой. – У тебя есть слабые места, Ранд ал’Тор, но я вынуждена довольствоваться тем, что имею.
С этими словами она ушла.
– Дипе был славным малым, – говорил Антайл. – Он пережил падение Марадона. Стоял на стене, когда она взорвалась, но остался жив и продолжил драться. В итоге Повелители ужаса прикончили его той молнией, но до последней секунды Дипе разил их своими плетениями. Он принял достойную смерть.
В ответ малкири подняли кубки, чествуя павшего, и Лан сделал то же самое, хотя стоял поодаль от собравшихся вокруг костра. Жаль, что Дипе не послушал приказа. Лан выпил вино до дна и покачал головой. Была ночь, но его люди не спали. Сегодня выпал их черед быть наготове на случай внезапной атаки.
Лан повертел кубок в пальцах, снова задумался о Дипе и понял, что не может распалить в себе гнев на погибшего Аша’мана. Дипе хотел убить одного из опаснейших бойцов врага. Если бы самому Лану выпала подобная возможность, он не преминул бы ею воспользоваться.
По ежевечерней традиции, распространившейся в лагерях порубежников, воины продолжили вспоминать павших. Лана воодушевляло, что в Антайле и Наришме солдаты начали видеть соратников. Прежде Аша’маны держались особняком, но гибель Дипе перекинула мостик через пропасть, отделявшую парней в черных мундирах от обычных воинов. Теперь все они уплатили кровавую цену, и, увидев горюющего Антайла, бойцы пригласили его опрокинуть чарку за павших друзей.
Лан отошел от костра и, прохаживаясь по лагерю, задержался у коновязей, чтобы проверить состояние Мандарба. Жеребец держался молодцом и шел на поправку, хотя Лану подумалось, что шерсть на огромной ране в левом боку больше не почернеет. Конюхи до сих пор вполголоса рассказывали друг другу о том, как после битвы, в которой пал Дипе, из темноты вышел раненый конь. В тот день многие всадники погибли или лишились скакунов. Сбежать от троллоков и вернуться в лагерь удалось далеко не каждому коню.
– Скоро отдохнем, друг мой, – шепнул Лан, похлопывая жеребца по шее. – Обещаю.
Мандарб всхрапнул. Из темноты донеслось ржание других лошадей.
– У нас появится дом, – продолжил Лан. – Когда Тень будет повержена, мы с Найнив вернем себе Малкир, очистим озера и сделаем так, что зацветут поля и зазеленеют сочные пастбища. И никаких больше троллоков. Будешь катать детишек, старый друг. Станешь жить в мире, хрустеть яблоками и крыть кобылок, что придутся тебе по вкусу.
Давно уже Лан не думал о будущем хоть с какой-то надеждой. Как-то странно обрести ее сейчас, в этом месте, на этой войне. Жесткий и загрубелый, временами Лан чувствовал, что у него больше общего с камнями и песком, нежели с людьми, что смеялись сейчас у костра.
Он стал таким по собственному выбору. Из необходимости. Стал человеком, который однажды отправится в Малкир, чтобы не уронить честь своей семьи. Первые трещины в этой скорлупе проделал Ранд ал’Тор, а любовь Найнив разбила ее окончательно.
