Одна за другой Хранительницы Мудрости исчезли. Сделав глубокий вдох, Эгвейн подняла взгляд. Твердыня стонала, будто корабль под натиском бури, и казалось, что сама скальная основа меняет свои очертания.
В прошлом Эгвейн обожала это место – не Твердыню, а Тел’аран’риод. Здесь она многому научилась, но, готовясь уйти, напомнила себе, что Мир снов опасен, как река во время разлива. Пусть она знает и любит его, но рисковать своей жизнью недопустимо – только не теперь, когда в ней нуждается Белая Башня.
– Прощай, старый друг, – сказала она здешнему воздуху. – До новых встреч во сне.
И позволила себе проснуться.
Гавин, как обычно, ждал у постели. Они снова находились в Башне, в покоях, смежных с кабинетом Амерлин. Эгвейн была полностью одета. Вечер еще не наступил, но ей совсем не хотелось игнорировать просьбу Хранительниц Мудрости.
– Он здесь, – тихо промолвил Гавин, бросив взгляд на дверь в кабинет.
– Значит, нам пора встретиться, – сказала Эгвейн.
Она встала, собираясь с мыслями, разгладила юбку, кивнула Гавину, и оба вошли в комнату, где их ждал Дракон Возрожденный.
Увидев Эгвейн, Ранд улыбнулся. Его сопровождали две Девы, которых Эгвейн не знала.
– В чем дело? – без интереса спросила она. – Будешь уговаривать, чтобы я сломала печати?
– Ты стала циничной, – заметил Ранд.
– В последние две встречи, – ответила Эгвейн, – ты намеренно пытался довести меня до белого каления. Разве не стоит сегодня ожидать того же?
– Я не собираюсь тебя сердить, – сказал Ранд. – Вот, взгляни. – Он достал что-то из кармана – ленту для волос – и протянул ее Эгвейн. – Ты всегда ждала момента, когда сможешь заплести волосы в косу.
– То есть теперь ты намекаешь, что я малое дитя?! – вспыхнула Эгвейн, и Гавин коснулся ее плеча: мол, успокойся, возьми себя в руки.
– Что? Нет! – Ранд вздохнул. – О Свет, Эгвейн! Я хочу загладить вину. Ты мне как сестра, ведь родных братьев и сестер у меня нет. Вернее, брат есть, но о нашем родстве он не знает. Прошу… Я вовсе не пытаюсь тебя разгневать.
В тот момент Эгвейн показалось, что перед ней прежний добрый Ранд, каким она знала его много лет. Невинный и честный парень, и ее недовольство растаяло.
– Ранд, я занята. Все мы заняты. Сейчас не время для подобных вещей. Твоим войскам уже не терпится приступить к делу.
– Скоро их время придет, – сразу посерьезнел Ранд. – И прежде чем все закончится, они спросят себя, куда торопились, и с тоской вспомнят благие дни ожидания. – Он все так же держал ленту в руке, сжав ее в кулаке. – Просто… Мне не хотелось идти в бой с мыслью о том, что наша последняя встреча закончилась ссорой, пускай спорили мы об очень важном.
– Ох, Ранд… – Эгвейн сделала шаг вперед, взяла ленту и заключила Ранда в объятия. О Свет! Последнее время с ним было совсем непросто – но в прошлом и о своих родителях она порой думала точно так же. – Я поддерживаю тебя. Это не значит, что по твоему приказу я сломаю печати, но все же я тебя поддерживаю.
Она разомкнула объятия. Нет, никаких слез. Хотя все это и выглядит как последнее прощание.
– Погоди, – сказал Гавин. – Брат? У тебя есть брат?
– Я – сын Тигрейн, – пожал плечами Ранд. – Она родила меня после того, как ушла в Пустыню и стала Девой Копья.
Вид у Гавина был ошеломленный, хотя Эгвейн давным-давно все поняла.
– Так Галад – твой брат?! – воскликнул Гавин.
– Единоутробный, – подтвердил Ранд. – Хотя для белоплащника это вряд ли имеет значение. У нас была одна мать. Его отцом, как и твоим, был Тарингейл, но мой отец – айилец.
– Думаю, Галад удивил бы тебя, – тихо произнес Гавин. – Но Илэйн…
– Только не подумай, что я намерен пересказывать историю твоей семьи, но между мной и Илэйн нет родственных уз. – Ранд повернулся к Эгвейн. – Можно взглянуть на них? На печати? Хочу увидеть их еще разок, прежде чем отправлюсь в Шайол Гул. Даю слово, что ничего с ними не сделаю.
Неохотно Эгвейн выудила печати из сумочки на поясе, где нередко их хранила. Гавин, еще не оправившийся от потрясения, распахнул окно, чтобы в комнате стало светлее. В Белой Башне царила… тишина. Безмолвие. Ее хозяйки, как и армии, и полководцы, отбыли на войну.
Эгвейн развернула первую печать и передала ее Ранду. Все сразу она отдавать не рискнула. Мало ли что. Она доверяла его слову; в конце концов, это же Ранд, но… На всякий случай.
Ранд поднял печать и всмотрелся в нее, словно желая получить от этой волнистой линии мудрый совет.
– Я их изготовил, – прошептал он. – Создал такими, чтобы они никогда не сломались. Но уже тогда я понимал, что в конце концов они не выдержат, – становится негодным все, чего он касается…
Эгвейн взвесила на ладони следующую печать – осторожно, чтобы не повредить ненароком. Каждый диск находился в своей обертке, а сумочка была наполнена мягкой тканью, чтобы не расколоть печати при переноске, но… Морейн особо отметила, что сломает их Эгвейн.
Она понимала, что все это глупо, но прочитанные ею тексты и слова Морейн… Что ж, если придет время сломать эти диски, ей надо иметь их под рукой. Поэтому Эгвейн и держала печати при себе. Носила на поясе возможную гибель всего мира.
