Ранд вдруг стал белее мела.
– Эгвейн! – произнес он. – Этим меня не обманешь.
– Что такое?
Он взглянул на Эгвейн.
– Это фальшивка. Прошу, скажи мне правду. Не бойся. Скажи, что сделала копию и отдала ее мне.
– Ничего такого не было.
– Ох… О Свет! – Ранд снова поднял печать. – И все же это подделка.
– Что?! – Эгвейн выхватила диск у него из руки. На ощупь все нормально. – Откуда ты знаешь?
– Это я их сделал, – ответил Ранд. – Я помню свою работу. Нет, это не моя печать. Это… О Свет! Их кто-то подменил.
– Они всегда были со мной! С того самого момента, как ты отдал их мне! – воскликнула Эгвейн.
– Значит, их подменили раньше, – прошептал Ранд. – Раздобыв их, я не особо за ними следил. Он как-то разузнал, где они находятся. – Он взял вторую печать и покачал головой. – Тоже ненастоящая. – Рассмотрел третью. – И эта.
Ранд снова взглянул на Эгвейн.
– Печати у него, Эгвейн. Каким-то образом он выкрал их. Темный завладел ключами от своего узилища.
Почти всю жизнь Мэт хотел, чтобы люди поменьше на него пялились. Они бросали на него хмурые взгляды из-за неприятностей, которые он якобы им причинил – на самом деле в том вовсе не было его вины, – и неодобрительно смотрели, как он, ни в чем не виноватый, изо всех сил старается вести себя прилично. Ведь любой мальчишка время от времени ворует пироги. Ну и какая в том беда? Этому почти никто не удивляется.
Нормальная жизнь давалась Мэту труднее, чем остальным мальчуганам. С него глаз не спускали, и без всякой на то причины. Перрин мог бы воровать пироги с утра до вечера, а взрослые только улыбались бы и ерошили ему волосы. Но Мэт… Мэта они гоняли метлой.
Входя в гостиницу или таверну, чтобы сыграть в кости, он притягивал к себе все взгляды. Люди смотрели на него, как смотрят на пройдоху – хотя он никогда не жульничал – или с завистью в глазах. Да, Мэт всегда знал, что хорошее это дело, когда на тебя никто не смотрит. Хороший повод это отметить и опрокинуть стаканчик за свое здоровье.
Теперь же на него никто не смотрел, и от этого было тошнее тошного.
– Можешь посмотреть на меня! – взмолился он. – Честное слово! Чтоб тебе сгореть, ничего не случится, если ты на меня посмотришь!
– Мои глаза будут опущены долу, – промолвила служанка, складывая ткань на низенький столик у стены.
– Они и так опущены! Смотрят в треклятый пол, разве нет? Я хочу, чтобы ты их подняла!
Шончанка продолжала заниматься своим делом. У нее были веснушки под глазами и светлая кожа, хотя в последнее время Мэт предпочитал более темные оттенки. Тем не менее он был бы не прочь увидеть на лице этой девушки адресованную ему улыбку. Какой вообще смысл разговаривать с женщиной, если в ответ она не улыбается?
Потупив взоры, с новыми отрезами тканей в руках вошли другие служанки. Мэт стоял посреди дворцовых покоев – по всей очевидности, «своих». Комнат тут было куда больше, чем требуется нормальному человеку. Вот бы Талманес и несколько парней из Отряда переехали в это жилище, чтобы здесь не было так пусто!
Мэт лениво подошел к окну. Внизу, на площади Мол Хара, собирались войска, и этот процесс, как видно, продлится дольше, чем ему хотелось бы. Галган – Мэт общался с ним совсем недолго и не доверял этому парню, сколько бы Туон ни твердила, будто убийц тот подсылает понарошку, – отводил шончанские силы от границ, но слишком медленно. Из-за отступления он опасался потерять равнину Алмот.
Что ж, лучше бы он прислушался к голосу рассудка. У Мэта почти не имелось причин симпатизировать этому человеку, а коли тот мешкает из-за…
– Досточтимый? – окликнула его служанка.
Мэт обернулся и приподнял бровь. В комнату вошли несколько да’ковале с последними образцами тканей, и Мэт понял, что краснеет. На них почти ничего не было, а то, что было, просвечивало насквозь. Хотя смотреть не возбраняется, верно? Так одеваются только для того, чтобы привлечь мужское внимание. Что подумала бы Туон?
«Я ей не принадлежу, – решительно подумал Мэт, – и подкаблучником быть не намерен».
Веснушчатая служанка – она была со’джин, судя по наполовину выбритой голове, – жестом приветствовала вошедшую следом за да’ковале коренастую брюнетку средних лет, чья фигура наводила на мысли о груше или колоколе. Ее волосы были собраны в пучок, и бритва их явно не касалась.
Новоприбывшая, которую так и хотелось назвать бабушкой, внимательно оглядела Мэта. Ну хоть кто-то не стал отводить глаз! Вот только с лица ее не сходило выражение, свойственное торговцам лошадьми, когда на рынке они прицениваются к животным.
– Черный как знак нового статуса, – заявила женщина и один раз хлопнула в ладоши. – Зеленый как символ наследия. Насыщенный болотный, но в разумных пределах. Принесите мне несколько повязок на глаз, и еще сожгите эту шляпу.
– Что?! – воскликнул Мэт. Служанки, окружив его пчелиным роем, уже стаскивали с него одежду. – Погодите! Что это такое?
– Новое платье, досточтимый, – сказала женщина. – Меня зовут Ната, и я ваша личная портниха.
