На этой чужой земле застыла в безмолвном строю громадная армия. Над нею развевались тысячи знамен, расшитых незнакомыми Эгвейн символами и эмблемами. Пехотинцы были облачены в некое подобие набивного доспеха, доходившего до колен и усиленного крупными прямоугольными кольчужными накладками, или же в сверкавшие металлом рубахи, которые выглядели так, словно были изготовлены из рядов связанных вместе монет.
Многие воины держали в руках боевые топоры странного вида: длинное и тонкое топорище оканчивалось утолщением, а своей узкой и тонкой головкой они очень напоминали кирку. Рукояти всего прочего оружия, от мечей до алебард – гладкие, сработанные из какого-то темно-красного дерева и украшенные разноцветными точками, – отличались плавной и естественной формой.
Подмечая все это, Эгвейн лихорадочно рылась в памяти, пытаясь найти хоть какое-то объяснение как появлению этого странного воинства, так и того, откуда оно взялось, но не обнаружила ни единой зацепки, пока не почувствовала, что за этими огромными вратами направляют Силу. Сияние саидар окружило даже не десятки, но сотни всадниц в необычных строгих платьях, пошитых из плотного черного шелка и не имевших поясов; они туго обтягивали плечи, а книзу расходились широким колоколом. На груди у каждой женщины, прямо под горлом, висело на завязках нечто похожее на длинную прямоугольную разноцветную кисть. Лица всех этих женщин были покрыты татуировками.
– Отпустите Силу, – велела Эгвейн, перестав касаться Истинного Источника, – иначе они вас почувствуют.
Она метнулась в сторону. Лилейн последовала за ней, и окружавшее ее сияние саидар погасло.
Пропустив слова Эгвейн мимо ушей, Романда выругалась и начала творить плетение, чтобы открыть переходные врата для бегства.
Вдруг в то место, где она стояла, разом ударила дюжина огненных плетений. Женщина даже вскрикнуть не успела. Эгвейн и остальные бросились бежать, в то время как плетения Единой Силы уничтожали шатры, пожирали припасы и предавали весь лагерь огню.
У штабной палатки Эгвейн оказалась в тот самый миг, когда из нее выскочил ошеломленный Гавин, схватила его, заставила пригнуться, и вовремя: пронесшийся над головой огненный шар уничтожил несколько соседних шатров.
– О Свет! – воскликнул Гавин. – Что это?!
– Шарцы, – присела рядом с ними запыхавшаяся Лилейн.
– Точно? – прошептала Эгвейн, и Голубая сестра кивнула:
– Свидетельства кайриэнцев, записанные перед Айильской войной, многочисленны, пусть и не очень содержательны. Очевидцам мало что позволили рассмотреть, но увиденное весьма походило на эту армию.
– На армию? – Гавин высунулся из-за палатки, бросил взгляд на войско, выходившее из неестественно широких переходных врат, тут же отпрянул и выругался: – Кровь и треклятый пепел! Их там тысячи!
– С такой силищей нам не потягаться, – согласилась Эгвейн, лихорадочно размышляя. – Только не здесь, зажатыми между ними и троллоками. Придется отступить.
– Я только что передал приказ Брину, чтобы тот выводил войска из боя, – сказал Гавин. – Но, Эгвейн… Как же быть? Спереди троллоки, в тылу эта армия! Они нас раздавят!
Медлить Брин не станет. Он сразу же пошлет через переходные врата гонцов к командирам отрядов. «О нет!..»
Эгвейн схватила Гавина и потащила прочь от штабной палатки, едва почувствовав, что там направляют Силу. Лилейн с криком метнулась в противоположную сторону.
Едва лишь женщины из Шары ощутили, что рядом направляют Силу, как немедленно последовал их ответ. Земля под штабным шатром вспучилась, и палатка исчезла в невероятно мощном взрыве. От нее ничего не осталось, не считая обрывков парусины, взлетевших на воздух вперемешку с камнями и комьями земли.
Эгвейн упала на спину, и Гавин оттащил ее к опрокинувшейся дровяной подводе со сломанным колесом. Оба забрались под нее и притаились в столь ненадежном укрытии, хотя по рассыпавшимся дровам, перепрыгивая на сухую траву, уже танцевали язычки пламени. Жар был неприятный, но терпимый.
Эгвейн прижалась к земле. Из-за дыма на глаза навернулись слезы, но она не переставала высматривать Лилейн. Или… О Свет! В той палатке находились Суан и Брин, а также Юкири и много кто еще из военачальников.
Так они с Гавином прятались, пока над лагерем бушевала всеуничтожающая огненная буря. Шарцы наносили удары при первых же признаках движения. Несколько женщин бросились было прочь, но их испепелили на месте.
– Готовься бежать, – предупредил Гавин, – как только закончится огненный дождь.
И пламя действительно поугасло, но тут же в лагерь с гиканьем и улюлюканьем ворвались всадники в шарской броне, направляя луки на всех, кто попадался им на глаза, и десятки людей Эгвейн приняли смерть со стрелой в спине. Затем шарские войска тесным строем двинулись по пепелищу, в которое превратился лагерь Брина. Эгвейн напряженно ждала, пытаясь придумать, как незаметно отсюда сбежать.
